Книга Формула любви для Золушки, страница 69 – Елизавета Красильникова

— Я все ждал тогда, что ты объявишься… Ну позвонишь хотя бы, скажешь, что решила продолжить работу… («Загадочные существа, эти мужчины!») Ждал долго. Пока Денис не обмолвился, что ты в больнице. Я честно скажу, хотел приехать, но навалились неотложные дела, все носимся с этим контрактом итальянским, теперь работы будет много… Я думал о тебе. Мне очень стыдно за тот разговор в парке, если его можно назвать разговором… — Вадим усмехнулся («У него еще хватает наглости шутить!»). — Если ты не догадалась, все это была… неправда. Я очень хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Вот это, собственно, я и собирался тебе сегодня сказать, когда приехал в больницу. Но там сообщили, что ты уже выписалась. Что мне оставалось делать? Я воспользовался своим служебным положением и раздобыл твой адрес… Аля, мне так нравится, когда ты разговариваешь, а не молчишь, даже если ты кричишь на меня… Ответь что-нибудь, пожалуйста.

Все еще не веря своим глазам и ушам, Саша отломила кусочек шоколада и стала молча жевать его. Наконец, подобрав хоть какие-то слова, она промолвила:

— Меня еще никто не называл Алей… Мне это очень нравится… Вкусный шоколад. Его-то мне как раз и не хватало.

— Вот и отлично! А по какому поводу свечи? — приободрился Вадим, чувствуя, что, похоже, на его голову больше ничего не выльется.

— У меня был праздник… То есть мы с Персиком устроили себе небольшой пикник при свечах. Я так отдыхаю…

Саша не могла нормально говорить — во рту все пересохло, нога подкашивались, коленки и руки тряслись. «Это невероятно!» — только и повторяла она про себя. А Вадим уже прохаживался по комнате, осматривая ее скромное жилище. Он остановился около книжных полок и взял в руки книгу.

— Ты читаешь Пруста? А что тебе больше всего нравится? — спросил он, и Саша обрадовалась, что разговор больше не касается чувств.

— Да все интересно… — начала она, запинаясь, но все же понемногу приходя в себя. — Вот, например, его мысль о том, что вкус или запах… знакомые с давних пор и забытые после… способны таинственным образом снова вернуть нас в далекие счастливые… или несчастливые дни, как не может это сделать ничто другое: ни фотографии, ни музыка, ни письма…

— Здорово! Ты знаешь, мне тоже вот эта идея запала в душу, когда я в твоем возрасте увлекался французской прозой. Жан Кокто, Моруа, Дю Гар… Давно все это было…

— Может, чаю? — спросила вдруг Саша, прервав лирическое отступление Вадима.

— А кофе есть? — живо отозвался он и, подмигивая Персику, первым пошел на кухню, а кот послушно прошлепал за ним вслед.

Они долго сидели на кухне, пили кофе по-турецки (оказалось, Вадим знает несколько рецептов его приготовления), болтали о всякой всячине как старые хорошие друзья.

И Саша удивлялась способности Вадима создавать вокруг себя такую уютную и непринужденную атмосферу, что казалось, она давно знает его, все его привычки, мечты, желания. А он знает все о ней. Между ними не возникала больше напряженность выяснения отношений. И Саша была больше всего благодарна ему именно за это.

В соседних домах погасли все окна. Стрелки часов убежали далеко за полночь. Персик уже видел свой седьмой кошачий сон, прикорнув на сундучке у бедра Вадима, а Татаринов и не собирался уходить. Когда Саша при всем желании не смогла больше сдерживать зевоту, Вадим посмотрел на часы и засобирался. Она вышла за ним в коридор, ежась от ночного озноба (или это еще были остатки волнения?). Ее незваный гость накинул плащ, молча постоял и вдруг повернулся к ней, как тогда в парке, взял ее за плечи и приблизил в себе.