Книга Формула любви для Золушки, страница 36 – Елизавета Красильникова

Саша сняла платье и обреченно посмотрела на нанесенный ему ущерб. «Зачем сажать такие опасные цветы по краям дорожки? Они что, не боятся за свои брюки или летают от ворот до крыльца на вертолете?» — сердито подумала девушка.

Застирав едкую пыльцу, она попыталась высушить платье в автоматической сушилке и при этом чуть не плакала от досады на себя саму. «Если бы я была чуточку увереннее в себе, то не стала бы плестись сзади Вадима с Виолеттой и не догадалась бы спрятаться от Бенциони за их спинами. Тогда ничего бы этого не случилось. И танцевала бы я сейчас перед Вадимом, и привлекала бы его внимание как женщина, как Виолетта, если ему только это и нужно», — причитала Саша, глядя, как ее платье высыхает, а на ткани появляются растяжки именно в том месте, где она его терла.

«Все. Вечер испорчен. Теперь мне не только перед Вадимом — вообще перед людьми нельзя показываться!» И Саша, позабыв, где она находится, завыла в голос.

Сидевший как на иголках Энрике оглядывал свою комнату взглядом эксперта, соображая, что еще можно изменить в лучшую сторону, когда до него донеслись Сашины рыдания. Он соскочил с кровати и рывком открыл дверь ванной. Саша вскрикнула от неожиданности и, схватив свое испорченное платье, безуспешно пыталась им прикрыться, во все глаза испуганно глядя на бедного Энрике. Ничего не понимая и порядком растерявшись, он таким же образом несколько секунд пялился на Сашу. Наконец, когда шок немного прошел, он выскочил из ванной и плюхнулся на кровать, все еще не дыша.

Саша, придя в себя, осознала, что она сама виновата в этой дурацкой ситуации — напугала мальчика, — и посчитала своим долгом все уладить самой. Она кое-как надела платье, поправила прическу, умылась и вышла в комнату. Энрике бросился к ней, тараторя извинения то на английском, то на итальянском, жутко при этом размахивая руками перед Сашиным лицом. В конце концов, не выдержав этого мелькания, Саша жестом остановила бурный поток отчаянных восклицаний и сказала как можно дружелюбнее:

— Послушай, Энрике, ты ни в чем не виноват. Просто я очень расстроилась из-за платья. Теперь мне невозможно выйти на люди. Но это мелочи, не так ли? Теперь я успокоилась и больше не плачу.

Она улыбнулась Энрике, прошла через комнату и уселась на стул возле компьютера. Энрике, последовав ее примеру, присел на кровать.

Саша вздохнула:

— Все равно никто обо мне не вспомнит до десяти часов…

— Почему? — Энрике искренне удивился и сделал круглые глаза, чем немного рассмешил Сашу.

— Потому что ровно в десять часов моя карета превратится в тыкву, кучер — в крысу, а лошади — в мышей!

Энрике, немного задумавшись, наконец понял смысл ее шутки и задорно засмеялся. За ним вслед засмеялась и Саша, чувствуя, что на душе становится гораздо легче. По крайней мере ей не придется прятаться по углам и с тоской наблюдать за развлекающимися Вадимом и Виолеттой. Пусть остаток вечера она проведет в обществе этого милого паренька — нет худа без добра.

— Синьорина, мы с вами даже не успели познакомиться, — все еще смеясь, произнес Энрике и посмотрел на Сашу большими черными глазами, от доброго взгляда которых Саше стало совсем спокойно и хорошо.

— Меня зовут А-лек-санд-ра. — Саша по слогам про-говорила свое имя. — Но так слишком официально и длинно. Можешь звать меня просто Сашей.