Книга Взаимное притяжение, страница 73 – Оля Миллер

Резко поворачивается ко мне, глаза сверкают.

— Мне звонил адвокат Сокола. Ты подала на развод?

Выпрямляюсь, расправляя плечи, но без вызова — просто принимаю более удобную позу. Голос звучит ровно, без дрожи.

— Да.

Повышает голос, делает шаг в мою сторону, сжимая кулаки.

— Ты спишь с ним? Отвечай!

Отступаю на полшага, но не от страха — просто чтобы сохранить дистанцию. Смотрю на него спокойно, без вызова, голос звучит холодно, но без эмоций.

— Это не твоё дело.

Вдруг резко успокаивается, проводит рукой по лицу, опускает плечи, голос становится мягче, почти умоляющим.

— Кать… Послушай. Давай забудем всё это. Я был не прав. Реально не прав. Прости меня. Давай начнём сначала? Без этого дерьма. Только ты и я.

Делает шаг ближе, протягивает руку, будто хочет коснуться моего плеча. Я чуть отклоняюсь в сторону, избегая контакта. Скрещиваю руки на груди.

— Кать, ну хватит. Я всё решил. Ева с ребёнком улетают в Испанию, я купил им там дом, обеспечил до совершеннолетия. Они больше никогда не появятся в нашей жизни. Слышишь? Я выбрал тебя. Я люблю тебя, дурочка, а то было… Ну, бес попутал. Теперь всё будет как прежде. Даже лучше.

Я замираю на мгновение, слова Андрея словно ударяют в грудь — не грубо, а тупо и тяжело, оставляя внутри странный вакуум.

«Он купил дом в Испании… обеспечил до совершеннолетия… они больше никогда не появятся…»

В голове крутится одна лишь мысль: как можно вот так просто отказаться от собственного ребёнка? От части себя? От крошечного человека, которого когда-то держал на руках, которому улыбался, которого, наверное, любил?

Внутри поднимается волна противоречивых чувств: шок, недоверие, брезгливость к самой мысли, что можно вот так просто «решить вопрос» с собственным ребёнком. А следом накатывает острая жалость — именно к нему, к этому маленькому человеку, который ни в чём не виноват. К тому, кто вырастет с ощущением, что его «обеспечили» и забыли. Что его мать — просто обуза, которую отправили вместе с ним подальше, чтобы не мешала.

Я смотрю на Андрея, в его глаза, горящие надеждой, и вдруг понимаю: он не изменился. Он всегда был таким.

— Как прежде уже не будет, — отвечаю я тихо, но твёрдо, — ты только что рассказал мне, как легко избавился от собственного сына, отправив его за океан, чтобы он не портил тебе «картинку» идеального брака. Ты это сейчас серьёзно?

Андрей хмурится, в глазах снова вспыхивает раздражение, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— А что ты хотела? Чтобы я их в соседнем подъезде поселил? Я ради нас это сделал! Ради твоего спокойствия!

Мои глаза замирают. На мгновение мир словно останавливается — я просто смотрю на человека, с которым жила бок о бок столько лет, не в силах поверить, что он действительно произнёс эти слова.

«Ради нас… ради моего спокойствия…»

Внутри всё сжимается от горького понимания: он до сих пор не видит проблемы в том, что сделал. Для него это не предательство, не отказ от отцовства — а «решение вопроса», «жертва ради меня». Он даже не понимает, насколько это чудовищно звучит.

Я медленно качаю головой. Делаю шаг, отхожу к окну — мне нужно пространство, воздух, чтобы не захлебнуться от смеси боли, разочарования… от этой логики. От этой системы ценностей, где любовь и семья сводятся к материальным решениям: купил — значит, выполнил долг; обеспечил — значит, исполнил роль отца.