Книга Ритм, аккорд и Малыхин, страница 27 – Мариана Запата

Саша кивнул, очевидно понимая, почему Мейсон там — уж слишком он нетерпеливо ждал, когда меня обреют.

— Фредди второй, за то, что он не забил пенальти.

В этот раз Саша пожал плечами.

— Третий — мой брат.

Эли давно прописался в этом списке.

— Честно говоря, я думал, что он попытается поколотить меня за то, что попал в тебя мячом.

Я прыснула.

— Я удивлена, что он не обнял тебя за это.

Саша промолчал, и это говорило о многом.

— Он тебя обнял?

Надо отдать Саше должное, он выглядел пристыженным, когда кивнул.

— Обнял и сказал, что с него выпивка.

Если бы я не знала Эли, то сейчас обзывала бы предателем и мудаком. Но я знала своего близнеца. Если бы речь шла о чем-то серьезном, то он бы умер за меня.

Хорошо, что Саша не узнал, каким беспощадным может быть Эли.

— Надо было придушить его подушкой в детстве, — проворчала я и отщипнула еще кусочек булочки.

Саша широко улыбнулся.

— Ты самая младшая в семье?

— Да.

— Я тоже. Я младший из пяти детей, и старшие все еще зовут меня Сашком.

Я открыла рот от удивления и быстро закрыла, вспомнив, что еще не проглотила кусок булочки.

— Сашком?

— Они называли меня Сашей раза два за всю жизнь. Все остальное время я либо «этот придурок», либо Сашок.

— Братья и сестры? — спросила я.

— Четыре сестры. — Он помотал головой, словно отгонял плохие воспоминания. — Они вели себя со мной так же, как Эли с тобой.

Я вопросительно вздернула бровь.

Саша улыбнулся, проведя рукой по своим светло-каштановым волосам.

— Они везде разбрасывали тампоны, а когда я был совсем маленьким, старшая сестра, одевала меня в платье и говорила, что родители назвали меня Саша, потому что на самом деле я девочка.

Я старалась держать лицо и не смеяться, когда спросила:

— То есть, ты хочешь сказать, что на самом деле ты не девушка?

Саша зыркнул на меня.

— Помнишь я говорил, что с тобой весело? Я передумал.

Я рассмеялась, наплевав на боль, а Саша изо всех сил сдерживался, чтобы не расхохотаться.

— И не думай, что я не помню, как ты называла меня «сладкоголосым».

Я на такое и не рассчитывала.

— И ни капельки не жалею, сладкоголосый Сашок.

Прежде чем он успел ответить, тишину пока пустой концертной площадки в Далласе прорезал знакомый мне голос:

— Габриэлла!

— А вот и моя мама, — прошептала я и наклонилась, чтобы лучше видеть женщину, которая никогда не позволяла мне забыть, каких трудов ей стоило выносить и родить близнецов.

По одну сторону от мамы шел мой отец, Рафаэль и две ее дочки. По другую: Эли, обнимающий маму за плечи, наш старший брат Гил и его дочка.

Я помахала им, мысленно готовясь к безумию, которое всегда сопутствовало семейным сборам Баррето, в жилах которых текла итальянская и бразильская кровь. Оскорбления, подтрунивания, крики были нашей неотъемлемой частью.

— Ты не помнишь, что у тебя есть мать? — на ходу крикнула мне мама.

— Словно я могла об этом забыть! — крикнул я в ответ и вело улыбнулась.

Мама покачала головой, а папа послал мне сверкающую усмешку и приветственный взмах.

Мои родители любили друг друга. Много раз я задавалась вопросом, как им удалось сохранить чувства и брак за все эти годы? Они были полными противоположностями и спорили буквально обо всем, начиная с того, в какой машине ехать в церковь, и заканчивая, нужно ли стричь газон или подождать еще недельку.