Книга Крепкое плечо, страница 77 – Татьяна Чащина-Анина

— Вообще, такое бывает? Ему же сорок семь лет.

— Любви все возрасты покорны.

Вовка нарисовался на кухне. Женщины, хихикая, отошли от стола.

— Соскучился, Владимир Амосович?

— Мы не съели!

Радость мой подвыпивший, зыркнул злыми глазищами на женщин и прошёл к столу.

— Пригласите вас позволить сдэнсить, — сказал он, протягивая ко мне руку, и тут же из гостиной послышались звуки музыки.

— Позволяю себя сдэнсить, — улыбнулась я.

Он быстро поймал меня за руку и пришпилил рывком к себе. Со смехом мы вернулись в зал.

Играло что-то даже не из моего детства, а из юности моих родителей. «Deep-purple» композиция «Soldier-of-fortune». Да и вся музыка была такой, что покачиваться в танце с улыбающимся Володей было одно удовольствие. Ловить его восхищённый взгляд и льнуть к нему всем телом.

Я сняла пиджак, он свою безрукавку. И ушли мы в свой маленький мирок, танцуя и тихо перешёптываясь.

— Требуют свадьбы, — зашептал Володя мне в ухо и поцеловал мочку. — Я хочу тебя, женщина. Сейчас гости начнут рассасываться, утащу в дальнюю комнату. Там я жил до восемнадцати.

— Поехали домой, — предложила я.

— Не-е, радость моя. Дома завтра, сегодня на всю ночь моя. Родителей предупредил.

— Меня забыл предупредить, — недовольно шикнула я. — У меня завтра в двенадцать консультации.

— Обожаю, когда ты злишься, — щурил хитрый взгляд Володя и улыбался белоснежной улыбкой.

— Хватит командовать. Есть вещи, которые мне необходимо делать.

— Ещё, ещё, радость моя. Злись, я тебя, плохую девочку, выпорю.

— Извращенец, — стукнула по крепкому плечу кулаком. — Что ещё любишь во мне? — подкатила я и, чтобы точно не увильнул, чуть поёрзала об него бёдрами.

— Когда ты кричишь и требуешь ещё. Когда ты такая умная сидишь за компом и всем тёткам мозги вправляешь. Обожаю, когда ты заглатываешь по яйца и смотришь на меня своими невероятными глазищами. Очень люблю, когда тебя пробивает дрожь от моих поцелуев.

— Мы надолго с тобой? — я пьянела от него, я погибала в его горячих сильных объятиях. И эта дружелюбная атмосфера вокруг расслабляла.

— Пока смерть не разлучит нас, — заявил пьяный Володя, но очень трезвым голосом.

— Володя, а ты почему мне не рассказал, что бандит?

— Я? Да ни в жизнь, — коварно так улыбался он. — Успокойся, бизнес легальный, я тренер в школе. И влюбился в глазастого психолога. Ярочка, ты от меня не вздумай уходить. И больше не надевай коротких платьев. Поняла?

Так признавался мне в любви, как кнутом стегал.

И поняла я, что бежать слишком поздно.

— Всю жизнь меня терпеть будешь? — спросила я.

— Разве это терпеть? Ты ангел во плоти.

— Хренсгоров, прекрати, — я оторвала его жадный рот, который присосался через блузку к моей груди.

Мы танцевали, даже когда стол убирали. Но потом не уединились. Володя прощался с братьями, а Настасья Николаевна приготовила десяток фотоальбомов.

— Яра! Спасибо, что приютила нашего кота! — кричали мне на прощанье браться Володи. — А то все больше дичал и царапался!

Я смеялась. Это было великолепное чаепитие.

А потом не могла взять себя в руки, когда смотрела на зайчика у ёлки. Смеялась от черно-белых и цветных нечётких фото, где мой курчавый Володька в чём мать родила на пляже.

В этот момент грудь наливалась, внутри всё женское нутро переворачивалось, хотелось стать матерью как никогда. И улыбка почти сквозь слёзы. Ещё и певец из музыкального центра что-то жалобно стенал на английском.