Книга Крепкое плечо, страница 37 – Татьяна Чащина-Анина

— Чтобы окончательно не упасть! — закричал Володя. — Чтобы была надежда на нормальную жизнь!!! Чтобы был шанс всё исправить или заново начать! Он... — Володя указал на бегущего по лугу под дождём Гришку, который махал мне моей панамкой, — ему спастись надо было, и мне. Люди ошибаются! Мы не защищены от ошибок!

Рубаха прилипла к его телу...

Обалденному телу!

Невероятно крепкому, смуглому... Желанному.

Володя смотрел на меня с любовью.

Гриша нас догнал.

— Яра, прости! — всунул мне в руки панамку. — Слышишь?! Прости меня!

— На хрен пошёл!!! — неожиданно завёлся Володя и толкнул друга в грудь ладонями.

Гриша, тоже на взводе, откинул с силой его руки. Слов больше не было, была драка.

— Ребята, — опешила я, когда два мужика начали драться. — Остановитесь!

Я хотела их разгрести, но даже подойти не смогла. Они такие мощные, как два льва в саванне под дождём.

Раздался свист.

Я, щурясь от проливного дождя, оглянулась. К полю битвы бежали подростки. Опять прогрохотал гром, и дождь сплошной стеной встал.

Мужики повалились в мокрую траву.

Отличный пример пацанятам!

Просто замечательно!

От своих учеников ничем не отличаются.

— Мальчики! Помогите!

Подростки дружной толпой налетели на своих преподавателей и стали их растаскивать в разные стороны.

— Класс, Владимир Амосович!

— Григорий Петрович, а почему зубы целы?!

Мужики тяжеловесно поднялись на ноги, скидывая воду с лица.

— Пермач тебе, Григорий Петрович!!! — орал Володька.

— С тобой трезвым говорить невозможно, — у Гриши была кровь во рту, он сплюнул. — Скажи отцу, чтоб впредь предохранялся.

— На ровном месте! — возмутилась я и схватила высокого темненького мальчишку за руку. — Проводи меня, пожалуйста.

— Яра, ты никуда не пойдёшь! — возразил Володя.

— Маме своей побибикай! — огрызнулась я. — Как пацан! Сорок семь лет, ума нет!

Я повела парнишку по дороге.

Боялась заблудиться, мне бы только к центру посёлка пробраться, там я уже сама сориентируюсь.

— Что такое пермач? — спросила я у долговязого парня.

— Пожизненный бан, — прилетел ответ.

— Дети! Честное слово!

* * *

Мирон Корсаров в возрасте прекрасном переходном… с этого света на другой. У мальчика была одержимость. Настоящая. Почему он со мной стал общаться? Я, видимо, располагала к себе после драки, можно сказать, своей стала.

Мокрые до нитки, мы добрались до ближайшего магазина, где я купила себе и ему мороженное в вафельных стаканчиках, и мы встали под козырёк возле здания, ожидая, когда ливень, если не пройдёт, то хотя бы лить прекратит как из ведра.

— А вы, правда, психолог? — несмело спросил он.

— Да, выкладывай, — с напором ответила я. — В школе работать не буду, не беспокойся.

А он взял и всё выложил.

Я не психиатр, но Павлик с Танькой они самые. Я у них часто консультировалась и, так скажем, некоторые вещи знаю. Это необходимо, чтобы отсеивать своих клиентов от их. Психологи не лечат психические расстройства. И нормальный специалист должен это знать, а то можно так накосячить, что потом прилетят плачевные последствия. Так что я очень осторожна.

Но мальчик Мирон семнадцати лет от роду балансировал на грани психологии и психиатрии.

Тут по порядку. У Мирона не было родителей. Отца он никогда не знал. Мать скончалась от сердечного приступа. В пять лет Мирон отправился жить к бабушке вот сюда, в этот посёлок.