Книга Прежде чем мы разобьёмся, страница 80 – Мила Любимая

В моём бокале плещется яд,

Он весь и полностью твой.

Этот отравляющий лёд-лимонад

Не оставит меня живой.

И пока антидота нет,

То не полечу за тобою в бездну.

Я послушала мудрый совет:

На «стоп» поставила старую песню.

/Аврора/

Даже сейчас я сильно сомневалась в том, что всё происходящее действительно реально. Очень хотелось списать Яна Сотникова на мою очередную больную галлюцинацию.

— Ты мне что-нибудь ответишь, Пожарова? — сверкнул гад белоснежными зубами.

— Что?

— Ну, например, как я рада тебя видеть, Ян!

В удивлении приподняла брови и отрицательно покачала головой.

Самая раздражающая на свете улыбка до сих пор не стерлась с его губ. Но дальше и того больше. Он произнёс нараспев всем известную строчку из песни группы «Руки Вверх»:

— Забирай меня скорей, увози за сто морей…

И с таким выражением, словно я была просто обязана здесь и сейчас рухнуть в его жаркие объятия. Или просто рухнуть.

Фантастическая наглость.

Уже и забыла, что его самоуверенность может достигать настолько грандиозных масштабов, сравнимых лишь с размером нашей галактики. Хотя в эту самую минуту львиная доля моего внимания приходилась на разглядывание смазливой физиономии Яна. Его губ, целовавших с диким напором и первобытной жадностью. Рук, ласкавших моё тело в запретных и чувственных местах…

Я ненормальная. Лечиться надо! Моё сердце нужно отдать на срочную реабилитацию в какое-нибудь анонимное общество.

«Здравствуйте, меня зовут Аврора и я уже двадцать один день живу без парня-мудака…»

СТОП!

Он мне не парень! Никогда не был им и не станет!

Куда это меня понесло?

До мурашек испугалась перспективы оказаться одной из тех глупых девочек, какие не в силах обрубить канаты, связывающих их с токсичным бойфрендом… ну опять…

Мы просто трахались пару дней. Грубо и жёстко. Не нужно романтизировать то, чего нет.

Говорят, от любимых не уходят. И ни то, чтобы я ЛЮБИЛА Яна, но…

Уходят от всех. От красивых и умных, от богатых и весёлых, уходят даже от самых лучших. Туда, где ценят, уважают, понимают. По мне лучше быть одной, чем по собственной воле позволять замуровывать себя в кокон из ядовитой паутины.

— Давай. Не ломайся, Пожарова.

— Предлагаешь солгать? Увы, я перевыполнила на этой неделе свою месячную норму. Так что должна говорить людям исключительно правду ещё две недели.

В его глазах постепенно разгорается привычный адский пожар. И мне приносит особенное сладкое удовольствие делать языки страшного тёмного пламени ещё ярче и жарче.

Наверное, я конченная мазохистка. Иного ответа нет.

Как ещё объяснить то, что вытворяю?

Всего пару часов назад Сотников был главным героем моих эротических кошмаров (да-да именно их! Инкуб чёртов!), а уже сейчас он стоит передо мной…, и я мечтаю больше всего на свете только о том, чтобы он под землю провалился.

Поговорить приехал, видите ли.

О НАС!

Какие МЫ, к Дьяволу?!

Реально… этот парень либо обкурился, либо нанюхался, либо выпил слишком много крепкого алкоголя. Возможно, всё сразу.

Представить страшно, на что он способен. Специально уехала в лесную глушь, подальше от него. Из города, где соблазн кричать Сотникову «ДА» нон-стопом слишком велик.

— Марьяна сдала?

— Плохо думаешь о своей сестре, Пожарова.

О, нет.

Я думаю о Марьяне ровно так, как есть. Ни больше, ни меньше. Впрочем, даже если бы она вдруг проболталась, то я бы узнала об этом первой.