Книга Ловелас. Том 2, страница 119 – Илья Взоров

От этих звуков проснулась Долли. Она лениво перевернулась на бок, подперев голову рукой. Ее взгляд был затуманенным, но вполне осознанным.

— Ого... — хрипло произнесла она, обдавая комнату ароматом вчерашнего бурбона. — У нас тут, я вижу, оргия продолжается по второму кругу?

Она не стала мешать, наоборот — я видел, как ее свободная рука скользнула к собственному паху. Глядя на нас, Долли начала методично ласкать себя, ее дыхание становилось всё чаще и громче.

Доведя Шерил до финиша, когда она впилась зубами в подушку, чтобы не перебудить все здание, я переключился на Долли. С ней мне хотелось жесткости. Я поставил ее раком, заставляя прогнуться в пояснице. Ее бедра ходили ходуном под моими руками. Я трахал ее мощно, глубоко, сопровождая каждый толчок звонким шлепком по ее мягким ягодицам. На бледной коже моментально расцветали розовые следы ладоней. Долли извивалась, кричала намного громче Шерил, ее голос вибрировал от восторга и боли.

В какой-то момент, на пике ритма, я вскинул голову и замер. Дверь в спальню была приоткрыта. В проеме, залитая золотистым утренним светом, стояла голая Сьюзен. Видимо, проснулась от криков Долли. Она стояла неподвижно, прижав ладони к губам, и во все глаза смотрела на наше побоище. Ее рот был смешно приоткрыт, а в расширенных зрачках отражалось всё то, что не печатают в воскресных газетах Канзаса.

Я поймал ее взгляд и коротко, приглашающе кивнул в сторону кровати. Сьюзен на мгновение замерла, ее лицо вспыхнуло пунцовым, она судорожно сглотнула и быстро покачала головой, пятясь назад в полумрак коридора.

Я не стал настаивать. Последним мощным рывком я излился на бедра Долли, чувствуя, как вместе с этим потоком из меня уходят остатки вчерашнего хмеля. Долли рухнула на матрас, тяжело дыша.

— Вы тут приберитесь — зевнул я, вставая и направляясь в душ — А я схожу за утренней прессой.

* * *

После душа, я втиснул ноги в тапочки, набросил шелковый халат прямо на голое тело, и побрел к лифту. Зеркало в кабине показало мне помятого, но вполне довольного жизнью господина с блеском в глазах.

Внизу, в вестибюле, царила гулкая тишина. Суббота. Редакция замерла, приходя в себя после вчерашнего штурма Голливуда. У массивных дверей на посту дежурил Лоренцо — один из парней Гвидо, здоровяк с лицом, вырубленным из гранита.

— Доброе утро, — я кивнул ему, стараясь не морщиться от резкого звука собственного голоса.

— Доброе утро, мистер Миллер. Ну и шуму вы вчера наделали, — он одобрительно ухмыльнулся, провожая меня взглядом. — Город только о вас и гудит.

— Мы в газетах?

— Я по радио слышал о “кроликах” на красной дорожке. Разврат и падение нравов

— Это еще не падение. Главное пике впереди.

Я вышел на крыльцо. Погода, решив поддержать мое похмельное настроение, испортилась. Яркое калифорнийское солнце позорно дезертировало, спрятавшись за плотными свинцовыми облаками, нагнавшими сырость с океана. Бульвар был пуст. В утро субботы Лос-Анджелес напоминал декорации к фильму, съемки которого внезапно отменили: ни машин, ни вечно спешащих клерков, только редкий мусор, гоняемый ветром по тротуару.

На стене здания красовался наш новенький почтовый ящик. Я открыл его ключом, и на меня буквально вывалилась кипа утренней прессы. Сверху лежала «Лос-Анджелес Миррор». Лим Грубинг не подвел — его материал вынесли на видное место в разделе светской хроники.