Книга Я приручу тебя, босс, страница 53 – Оливия Лейк

Я вытерла дрожащие руки о строгую юбку и, коротко постучав, вошла.

— Вызывали? — спросила практически шепотом.

Никита оторвал взгляд от ноутбука и посмотрел на меня: в глазах арктический лед, на лице безразличная маска, только губы изогнулись недобро. Он злился. Я успела изучить его: Никита Вяземский вспыльчивый мужчина и мог сорваться — прикрикнуть, отчихвостить, морально задавить. Но настоящая злость, ярость, агрессия у него была тихой. Он обижал меня словом, но все это, если отбросить обиды, мелочи. Однажды я случайно стала свидетельницей настоящей тихой ярости, идеально убийственной. Тогда его гнев был направлен не на меня, сейчас настала моя очередь.

— Подойди, — властно произнес. Не грубо, но у меня сердце в пятки ушло. Я осталась стоять на месте. Вдруг придется спасаться бегством — лучше быть поближе к двери.

Никита коротко усмехнулся и поднялся. Вышел из-за стола с каким-то документом в руках. Положил его на самый край и оперся о деревянную крышку, сложив руки на груди.

— Посмотри, — кивнул на белый лист в опасной близости от него самого. Я не шелохнулась. — Продолжаешь играть со мной? — с ледяным прищуром бросил. — Тогда свободна. Завтра ознакомишься с приказом.

Приказом… Я сглотнула вязкую слюну и приблизилась к столу. Ничего не случилось в физическом смысле, а вот в моральном… Строчки заплясали перед глазами: это моя вина. Никита угрожал, что уволит любого мужчину возле меня. Это было не просто запугивание. Это низко и подло, но ему плевать.

Приказ на увольнение Алексея Минаева пока не подписан. Но был еще один. Я перевернула страницу: этот был на мое имя и тоже пока без подписи.

— Так кого мне уволить тебя или его? — каждое слово, сказанное спокойно и отстраненно, накидывало удавку на мою шею. Обидно до слез.

Я тяжело сглотнула. Хотелось разрыдаться. Я ведь никому не хотела причинить вред! Эта игра зашла слишком далеко. Так нельзя больше. Опасно. Если останусь в издательстве, если продолжу с Вяземским в кошки-мышки играть — сломаюсь окончательно. Я не могла уйти сама, но если Никита лично уволит меня, то Сергей не сможет отнять у нас дом.

— Меня… — обронила, глядя прямо перед собой пустым взглядом. По крайней мере, надеялась, что он именно такой. Мне было больно. Очень больно. Я ж люблю его. Так просто и так сложно.

— Какое благородство, — едко бросил. — И почему оно на меня не распространяется, м?

— Чего ты хочешь? — тихо спросила. Да, я хотела знать. Хотела ошибиться, но… Вяземский молчал, но настолько красноречиво, тяжело, интимно.

Что же он за человек такой! Его интересовало только собственное удовольствие и комфорт. С такими возможностями можно столько всего сделать, стать богатым не только материально, но и внутри, а он продолжал мельчать и деградировать душой. Ломать все и всех. У него нет эмпатии, сочувствия, жалости. Никита не видит, что делает со мной. Как ломает меня.

— Тебе это нужно? — я принялась расстегивать пуговицы блузки. — Если я отдамся тебе сейчас, оставишь меня в покое?

Никита ощутимо напрягся, брови сдвинул, смотрел на меня с хмурым удивлением. Я потянула молнию, и юбка упала к моим ногам.

— Что смотришь? — вскинула подбородок, оставаясь перед ним в белье, чулках и тонкой блузке, болтавшейся на запястьях. — Бери! Бери и отпусти уже! Сколько можно меня мучить!