Книга Сводные. Любовь на грани, страница 137 – Ева Риччи

Сумму киллер запросил нехилую, десять лямов. Мстительнице дали сроку до пятого декабря для передачи денег. Интересно прям, как она их раздобудет…

По поводу дня рождения ничего не меняем, Константин убедил: для паники нет причин.

Вкратце пересказав Тимофею, прощаюсь с ним до вечера. В раздрае приземляюсь в свою машину и роняю голову на руль. Неужто я в тебе грубо ошибся, котенок?

МАТВЕЙ

После фитнес-центра махнул на Рублёвку, мне необходимо успокоиться, значит к бабе Нюре, она мой остров безмятежности. Зайдя в дом, с холла зову:

— Ба, встречай именинника.

— Ой, Матвей, — как всегда, бежит с полотенцем: опять что-то стряпает.

— Ты за старое? — красноречиво смотрю на полотенце в руках.

— Дык запеканку готовлю, любимую твою. Вот как знала, старалась, — обнимает и целует.

— Надеюсь рекомендации врача, выполняешь? — строго спрашиваю.

— Ты что же, о моей болезни приехал поговорить? — шикает на меня.

— А кто, если не я за тобой прослежу! — угрюмо на неё смотрю.

— Знаешь, что твой отец за мной следит, ты давай ещё мне седину проешь. Для чего приехал? Увидеться или поссориться? — хмурясь, спрашивает.

— Пообщаться, вкусно поесть и отдохнуть, — расплываюсь в улыбке.

— Вот и хорошо, руки мыть и шагом марш на кухню. Поздравлять тебя буду, — шутя лупит меня полотенцем.

Захожу на кухню: на столе заваренный чай, в центре стоит моя любимая запеканка и фаршированные мясом блинчики, обожаю их.

— Оу, спасибо. Любимые с детства блюда, — расплываюсь в благодарной улыбке.

— А чего Тимофея с Денисом не привез?

— Да я вообще спонтанно решил, — говорю правду.

— Стряслось чего? — участливо смотрит на меня.

— Да нет, соскучился по тебе и дому. А ты одна сегодня? Где все? — перевожу тему.

— Серёжа работает: такое ощущение, что работы прибавилось, — сообщает расстроено, — а он ведь немолодой уже, пора и отдыхать научиться.

Усмехаюсь: неужели отец бежит из собственного дома… Занимательно, глаза открылись? Или только начали открываться?

— С отцом понятно, а бл…, — откашливаюсь, — то есть жена его где?

— Эта-то? — хмыкает старушка. — Да кто знает, целыми днями не понятно где черти носят, — рассказывает с неодобрительными нотками.

— А кот…, — замолкаю и поправляюсь, — любимица твоя?

— Арина? — делает вид, что не заметила моей оговорки. — Да мамаша забрала, она так не хотела ехать, неудачно попыталась расспросить Ирину, куда и зачем едут, а та, как обычно, разоралась, обижая девочку.

Убеждаю себя: они могли и концерт разыграть перед старушкой.

— Где он только их откопал? — рычу в бессилии.

— Знаешь, пасынок, я задаюсь вопросом: с чего такая открытая неприязнь? — вплывает с гордо поднятой головой Ирина.

— Будь умницей и исчезни в свою спальню, — оборачиваюсь, оскалившись.

— А где Арина? — баба Нюра заглядывает за спину Ирины.

— Вам какое дело? — шипит смертница.

— Ты бы рот захлопнула. До твоей дочери в этом доме есть дело, не с тебя же пример брать. Привезла и бросила, как котёнка!

— Ууу… да ты… — жёлчно смотрит на меня. — Ты... жаждешь трахнуть мою дочь? — говорит и, как ненормальная смеется. — Я права, — сверкает в меня с триумфом в глазах. — Какие мужики предсказуемые, — смех на грани истерики психически нездорового человека. — Нет, не так! Ваша семья такая предсказуемая… — пробалтывается случайно.