Книга Бесстрастный, страница 94 – Алекс Мара

— А эта фраза…

— Работает стопроцентно. Женщины сразу бегут в мою спальню.

После инструктажа вертолет поднимается в воздух. Несмотря на шум и тряску, я наслаждаюсь видом. Прибившиеся к берегу небоскребы Корстона, зелень пригородов, темная вода залива.

Меня вдруг охватывает чувство потери, такое острое, что ощущается физической болью. Как будто до этого я не верила, что уезжаю, и вдруг этот факт навалился на меня ледяной тяжестью. Прижимаю ладони к животу и зажмуриваюсь, стараясь скрыть свои страдания от мужчин. Уж сочувствия от них не дождешься, это точно. Шутки – сколько угодно, оскорбления – в любой момент, а остальное – увольте.

Вид на Корстон вдруг теряет привлекательность, свобода больше не манит, независимость пугает. С каждой милей полета словно обрывается очередная нить, ведущая к моему сердцу.

Твержу себе, что хотела уехать, но душу не обманешь, она тянется обратно к двум мужчинам, большому и маленькому.

Мы приземляемся через два часа, и за это время я так и не открываю глаза.

Все нити, ведущие к моему сердцу, оборваны. Боль поселилась внутри на долгое время.

Всячески избегаю взгляда Орсона, потому что мне не до шуток. Я на пределе сил, физических и душевных.

Снимаю наушники, утыкаюсь лбом в стекло и еле сдерживаю слезы.

Пока пилот проводит проверки и переговаривается с кем-то по рации, Орсон садится рядом со мной и обнимает меня за плечи. Напрягаюсь, сжимаю кулаки, вдавливаю ногти в ладони. Сейчас мне не выдержать словесную битву с Орсоном, а с Карло тем более. Скорее бы открыли двери и выпустили меня наружу, мне надо побыть одной.

— Ну и повеселимся же мы с тобой, детка! Весь город поднимем на уши, – обещает Орсон.

— Как долго ты собираешься здесь оставаться, консильери? – интересуется Карло с сарказмом в голосе.

— Как можно дольше! У Нико рожа постная, и он орет все время, настроение у него плохое, видите ли. А с Адой весело будет, забавно. Она заводится с полслова, ну как с такой не поиграть? Научу ее жить со вкусом, а то ее в крепости держали годами, и она жизни нормальной не видела. Откормлю ее хорошенько…

— Не особо откармливай! У нее фигура отпад, портить грешно. Когда она из дома выходила, я не мог до охраны докричаться, все на нее пялились и слюной капали.

— Еще бы не пялиться на такую куколку! Даже Нико жахнуло знаешь как. Но Ада девочка со стержнем, хорошо ему яйца вскипятила, молодец.

— Видел бы ты ее на благотворительном вечере! Босс затащил ее туда в хреновом виде, помятую и затисканную, а она всех построила, как птенцов желторотых. А потом на свадьбе папашу своего к ногтю придавила. Мы охрана, нас не замечают, но мы-то все видим. Хороша девка!

— Королева! – подтверждает Орсон.

— А готовит как! Блинчики охренеть какие, а еще… Ада, как называются те круглые мясные хреновинки?

Хочу ответить «тефтели», но горло сдавило спазмом. Я расчувствовалась и ушам своим не верю. Оба мужика гады последние. Жестокие, бессердечные, грубые, а сидят тут и что, спрашивается, со мной делают? К жизни возвращают, вот что. Поддерживают меня по-своему. Я им всем помогла, запустила Доменико в Совет, вот мне и ответочка прилетела. Добром за добро.

Сижу слушаю, как Карло на мои блинчики молится, и притворяюсь, что не замечаю, что Орсон мою голову себе на грудь уложил и обнимает меня так, что не вырваться. Причем без пошлых намеков и лапанья, а почти по-дружески. Почти, потому что за ворот моего свитера он все-таки заглядывает, но под ним футболка, так что я его прощаю.