Книга Бесстрастный, страница 38 – Алекс Мара

Доменико мог хотя бы малышу улыбнуться, сказать пару добрых слов. Никогда еще не встречала человека, страдающего таким тяжелым эмоциональным запором.

Он жестом предлагает мне сесть в кресло. Усаживаю малыша себе на колени, однако тот ворчит и тянется к Доменико. На его губах звучит недавно выученное слово.

— Па-па-па-па…

Выученное слово?

Как и где Нико мог его выучить, если я единственная о нем забочусь?

Похоже, Доменико думает о том же, поскольку вопросительно приподнимает бровь. Качаю головой. Нет, я не учила малыша ничему крамольному.

Доменико сказал, что это его первая встреча с малышом. Если Нико знает слово «папа», значит в его жизни был мужчина, который хотел, чтобы его так называли.

Возможно, именно он причинил малышу боль.

Внимательно смотрю на Доменико, но по его лицу ничего не понять. В меня с детства вдолбили (читай «вбили»), что лишние вопросы убивают чаще, чем оружие, поэтому отвожу взгляд и молчу.

— Вчера ты спросила про няню, – говорит Доменико.

На сердце становится легко и горько одновременно. Значит, прошлая ночь его разочаровала, и он спешит от меня избавиться. Это к лучшему.

Делаю глубокий вдох.

— Чем скорее вы найдете няню и отпустите меня, тем лучше… для ребенка.

Как будто понимая, что речь идет о нем, малыш ерзает на моих коленях. К Доменико он больше не тянется. Понял, что па-па-па-па не собирается брать его на руки.

Мне больно и обидно за него. По множеству причин.

— Тебе не любопытно, что случилось с его матерью? – спрашивает Орсон. Его голос насмешливый, как всегда.

Смотрю только на Доменико.

— В данной ситуации любопытство неуместно. Если посчитаете нужным, то объясните сами.

— Анну убили. Жестоко. Сначала пытали, а потом убили, – говорит Орсон, наблюдая за мной с исследовательским интересом.

Хочется ударить его по лицу за то, что говорит так о матери ребенка, который сидит у меня на коленях. И хочется ударить Доменико за то, что не велит Орсону замолчать, а следит за мной бесстрастным взглядом.

Прижимая малыша ближе к груди, прячу его в своих объятиях.

— Знаешь, Ада, в нашем мире встречаются очень плохие люди. Иногда эти люди совершают очень плохие поступки, – продолжает Орсон с неизмеримой иронией.

— Да, я об этом знаю, – говорю, многозначительно глядя на него.

Орсон в восторге от моего ответа и от прозвучавшего обвинения. Запрокинув голову, смеется от души.

Меня тошнит. От всех. От всего.

В том числе и от того, что Доменико даже не пытается выразить сожаление, что погибла мать его ребенка. Анна.

Очевидно, что между ними не было связи, ведь он даже не знал о ребенке, но все равно… Чертов робот!

Орсон собирается продолжить, однако Доменико щелкает пальцами, и тот сразу закрывает рот.

— Ситуация обострилась, и поиски няни невозможны.

От слов Доменико я резко сглатываю.

— Ч-ч-что случилось?

— Ничего непредвиденного, – заверяет холодно. – Человек, который… обидел ребенка и убил Анну, расширил зону поиска.

— Зачем этому человеку ваш… – Заставляю себя замолчать. Доменико не подтвердил, что он отец мальчика. Внешнее сходство не дает мне права оглашать сделанные выводы.

— В сложившейся ситуации нельзя выходить за пределы участка, – продолжает Доменико. – Поездки в клинику были необходимы, и мы принимали особые меры, но теперь прошу тебя оставаться в доме. Это временно, но необходимо.