Книга (Не)образцовый айдол Восточной Старшей, страница 84 – Мэри Блум

Мужики-охранники неподалеку выразительно показали на часы, мои ребята напряглись, готовясь меня отбивать, зрители замерли, предвкушая кровавую развязку. Я же выгреб последнюю кучку исподнего, сжал в кулаке, готовясь повторить подвиг и крейсера «Аврора», и крейсера «Варяг» одновременно — в смысле, дать последний залп и гордо уйти на дно… в руки моей жестокой маман…

И тут…

Дверь особняка распахнулась, и по крыльцу мне навстречу спустилась та, для кого все это и было. И время будто замерло, а вместе с ним и все вокруг. За моей спиной застыли пацаны, за ее спиной — высыпавшие на крыльцо подружки. Застыли соседи, застыли мужики-охранники, уже готовившиеся меня паковать, даже собаки прекратили лаять. И на всей большой улице, миг назад такой шумной, вдруг наступила тишина.

И в этой тишине, словно в замедленной съемке, я наблюдал, как Катерина подходила к воротам, топча домашними пушистыми тапочками — которые, кстати, однажды подарил я — рассыпанные по двору трусы, которые тоже подарил я. Вот так совпадение! Зачем бросать парня, который столько тебе подарил?

Она подошла и остановилась по другую сторону ворот — напротив меня, а между нами решетка. Мы стояли как две Кореи — Северная и Южная — близкие, но непримиримые, а потому разделенные железным занавесом.

— На, держи от сердца отрываю! — бросил я последние трусы на вражескую территорию, прямо ей под ноги. — Ты любишь белые розы, белые трусы тоже должна любить!

К молча подняла глаза на меня — поблескивающие, сверкающие, выдающие, что шампанское она пила сегодня без остановок, пока ее дурацкие подружки радовались. А ведь обычно она знает меру. Во всем, кроме засосов.

— Что, — бросил я слова, потому что трусы уже закончились, — бросила парня, чтобы пить по ночам?

Вместо ответа зараза полезла в карман, чтобы достать… Что? Телефон, чтобы позвать на помощь? Баллончик, чтобы от меня отстреливаться? Свои трусы, чтобы кинуть в меня?.. Я никогда не мог ее предугадать. Вот и сейчас…

…в ее руке звякнули ключи, а затем она распахнула передо мной калитку.

— Зайдешь?

— А я все еще твой парень?

— Нет.

— А на фига тогда мне заходить?

— А на фига тогда ты все это устроил?

— Ты забыла добавить «дебил», — подсказал я.

— Я не забыла это добавить. Просто это настолько очевидно, что решила не повторяться. Ну так зачем ты все это устроил? — повторила она, будто и правда не понимая.

Зачем спрашивать, когда и сама все прекрасно знаешь?

— Значит… все?.. — мне не хватало слов.

— Все, — а у нее их будто не было.

— И кто я теперь тебе?

— Я пока определяюсь с твоим статусом…

Что, ты и правда думала, что я это стерплю?

— Демонстрация того, что будет, — с вызовом пояснил я этой недогадливой заразе, — если не одумаешься. И не заберешь свои слова назад!

— Это такая угроза? — прищурилась она, отпинывая в мою сторону валяющиеся у нее под ногами трусы.

— Просто на подумать, — отправил я их обратно, — что в следующий раз, когда я закидаю твой двор трусами, трусы будут уже не из магазина… Даю тебе последний шанс! А то уже чувствую, как карповский кобель вырывается на волю, как свободный дикий мустанг готовится топтать чужие лужайки…

Несколько секунд К просто молча смотрела на меня с еще одним выражением, которого не было в моей обширной галерее ее фоток.