Книга Мое карательное право, страница 78 – Мэри Блум

— Будем допрашивать, господин?..

— Хозяин, давайте лучше пытать!..

Губы Зарецкого разрезала мерзкая ухмылка.

— Ты — силу? А ты ничего не перепутал?

— Выворачивай карман, — приказал я, — пока можешь.

— Что здесь происходит? — внезапно раздался голос за спиной.

Порог зала славы с суровым видом переступил генерал Зарецкий в сопровождении еще нескольких гостей.

— Илья Андреевич, если у вас есть какие-то претензии к моему сыну…

О, как папочка засуетился. И с чего бы это?

— Что вам надо, Ваше Сиятельство? — генеральский сынок мигом превратился из ублюдка в несчастную жертву, играя на публику.

— Я хочу, — сухо произнес я, — чтобы вы показали то, что вытащили из тайника и спрятали в карман.

— В моем кармане ничего нет!

— В вашем кармане лежит записка.

Толпа у входа с каждой секундой становилась все больше, очевидно решив, что ссора интереснее, чем танцы.

— В моем кармане ничего нет, — раздраженно повторил Зарецкий, косясь на папочку. — Мне нечего скрывать!

— Если нечего скрывать, так засуньте руку в карман и покажите, что там ничего нет.

— Илья Андреевич, — снова пробасил генерал, — вы же понимаете, что переходите границы? В который раз за вечер, — с нажимом выдал он.

Гости вокруг согласно закивали.

— Хозяин, я могу появиться и всех убить… — услужливо влезла Крис.

Ага, а что потом? Я и гора трупов? И записка в кармане одного из них, конечно, все объяснит. Нет, мы здесь живем не по законам бездны, а по человеческим. Мы не убиваем просто так — нам нужно приемлемое оправдание.

— В записке, которая лежит в кармане вашего сына, — невозмутимо продолжил я, — обсуждается покушение на меня.

— Вы что-то знаете о покушениях на князя Воронцова? — тут же вынырнул из толпы начальник Охранки, приманенный темой как мышь куском сыра.

— Я ничего не знаю! — возмутился Глеб. — Это домыслы!

— У вас в кармане записка, где обсуждаются эти домыслы, — спокойно произнес я.

— Илья Андреевич, вы забываетесь! — с досадой вмешался папа-генерал.

Тем временем Беккер шагнул к его сынку.

— Позвольте, — деловито выдал начальник Охранки и, пользуясь полномочиями, а то и превышая их, засунул руку Зарецкому-младшему в карман.

Это был, наверное, первый раз, когда барон оказался полезен.

С победным видом он вытащил записку и развернул. Однако в следующий миг листок вспыхнул пламенем. Ярко-красные языки лизнули кончики пальцев. Дернувшись, Беккер выронил записку на пол, и всего за пару секунд от нее остались только несколько искр. Кто-то из присутствующих применил магию.

— Кто? — Беккер сурово оглядел собравшуюся толпу.

Забираю свои слова — барон бесполезен.

— Как вы смеете! — с утроенной силой возмутился Глеб. — Это было личное! Вы что, не верите моему слову?

Да у тебя секунду назад в кармане ничего не было, если верить твоему слову.

— Ваше слово ничего не стоит, — заметил я.

— Илья Андреевич, — сердито бросил Зарецкий-старший, — вы не понимаете, чем это чревато?

Я-то прекрасно понимаю. Не понимаете вы.

— Вы задели мою честь, — отчеканил Глеб, со злостью сверля меня глазами. — Надеюсь, хоть это вы понимаете?

— Я не мог ее задеть. У вас ее нет. Вы — лицемер, садист и насильник. Вы должны быть сейчас не здесь, а в тюрьме. Если бы вас не прикрывал отец, так бы и было…

Каждое сказанное мною слово гулко разносилось в тишине, достигая ушей всех, кто набился сюда: аристократов, офицеров, их дам. С каждым моим словом Зарецкий бледнел все сильнее. Второе его уродливое лицо будто вытащили на свет и выставили рядом с парадным первым. И что особенно иронично в зале славы.