Книга Час гончей, страница 50 – Мэри Блум

— Наши? — друг перегнулся через мое плечо.

— Наши, — усмехнулся я. — Собирайся.

Глеб мгновенно сорвался с места. Видимо, помчался за фонариком, лопатой и монтировкой — этакий набор начинающего кладоискателя. Я же позвонил Савелию и, обрадовав, переслал приложенный к письму счет на оплату. А затем набрал Арчи, чьи чудные глаза-колодцы так и напрашивались на достойное применение.

— Не иначе как этот собачий маньяк все таскал с собой и хранил в кубышке, — прогревал себя всю дорогу до скотобоен Глеб. — Надо только ее найти…

После происшествия, когда открылось настоящее имя Гончей, Синод проверил, что это за фрукт. У него не обнаружилось ни наследников, ни счетов, ни имущества — что было странно: Синьория щедро платила за службу, и за тринадцать лет работы — особенно если жить как бич — можно скопить на парочку солидных особняков. Так что его кубышка с накоплениями, о которой столько фантазировал Глеб, скорее всего, запрятана на территории комплекса. Однако она была далеко не самой важной вещью, которую нам там нужно найти.

— Ты вообще отчет Синода читал? — полюбопытствовал я.

— Ну, — неопределенно отозвался друг, — в общих чертах.

Видимо, только заголовок. Глава «Валькирий» в благодарность за помощь переслал мне копию отчета о зачистке скотобоен. Если коротко, любое место Темноты как бы живое — оно может радоваться и злиться, и будет находиться в покое, если его ничего не беспокоит. Так было целых полвека, так было и при собачатнике — однако теперь место выходило из-под контроля. Его пугала какая-то инородная тварь, которую спрятал Гончая — спрятал настолько хорошо, что даже отряды Синода не смогли найти. Причем псины, замешенные на его крови передохли, а эта неведомая тварь осталась. Ну вот почему такие уроды не могут уйти спокойно? Даже после смерти вечно подгадить пытаются.

Миновав Пулковские высоты, по изрядно разъезженной за последнее время дороге наша машина добралась до старых ворот заброшенных скотобоен. Обновленный знак «Осквернено. Опасная зона» ярко поблескивал на въезде, как бы говоря, что все подозрительное и очевидное Синод как обычно убрал, а остальное просто прикрыл табличкой, чтобы больше об этом не думать. Если бы в больницах лечили так же, то не была бы нужна ни хирургия, ни реанимация — все бы решалось простым наложением пластырей. Больные бы, правда, жили недолго, зато бы и не жаловались.

Рядом со знаком, приглаживая растрепанные ветром светлые волосы, в развевающемся кожаном плаще стоял Арчи, чьи солнечные очки, как две темные лупы, тут же уставились на меня.

— Ты рано, — заметил я, подходя к нему.

За прошедшие дни мы как-то незаметно перешли на «ты». Во-первых, несколько раз он наведывался ко мне в дом и дал парочку неплохих советов по управлению тенью, усилению дымки и в целом по работе с Темнотой. А во-вторых, какое «вы» с человеком, у которого нет ни фамилии, ни отчества? Просто Арчи и все — он сказал, что остальное неважно. Так что остальное про Вронского Аристарха Анатольевича рассказала нам Дарья, мрачно затихавшая всякий раз, когда этот гость приходил в дом, и еще долго ворчавшая после.

— Он был бриллиантовым сотрудником, — бурчала наша мадам. — На него равнялись, называли одним из будущих столпов Синода. Но однажды произошел несчастный случай: во время одной из зачисток он упал в колодец со скверной. Все думали, что он погиб, а потом он вернулся… вот таким, — она со вздохом показала на глаза. — Уволился из Синода и зачем-то пошел работать в трущобы… С ума сошел, не иначе…