Книга Час гончей, страница 24 – Мэри Блум

Зал, который немного притих, опять вернулся к своим сплетням, получив новую на закуску. Я же отвернулся к Нике, задумчиво смотревшей на меня.

— Ты бы видел сейчас свои глаза, — тихо сказала она. — Это было… пугающе.

— Тебе бояться нечего, уж поверь.

— Верю, — ее губы тронула улыбка. — Тебе верю…

Официант, тщательно следивший весь вечер, чтобы наши бокалы не опустели, подошел к столу и подлил нам еще, сам не понимая, что своей услужливостью испортил момент.

В перерыве между основным блюдом и кофе с десертом моя прекрасная спутница ушла попудрить носик. Однако только она скрылась из виду, как ее стул мгновенно заняли — туда плюхнулся господин Вяземский собственной персоной, чей любопытный нос явно не мог отказать себе в удовольствии влезть в мой ужин.

— О, Ника Люберецкая, — выдал мажор. — Познакомишь?

— А с принцессой познакомишь? — с иронией отозвался я.

— Все-все, понял. Ну раз уж заговорили…

С хитрым видом он закатал рукав, показывая татуировку над запястьем, где витиеватыми крючками теперь были заполнены все три кружка. Последний, судя по пленке сверху и красноте, был добит совсем недавно — может, пару часов назад. Похоже, княжич заполнил одну дырку сразу после того, как пробил другую — и вот теперь примчался похвастаться радостью. Конечно, какой смысл во всех этих усилиях, если ими не с кем поделиться.

— Не зря мы на фонтан съездили, — заявил Алекс, торопливо закатывая рукав обратно. — Ой, как не зря… Все, я теперь по уши твой должник!

— И что теперь, должник? Цель жизни достигнута? — полюбопытствовал я.

— Ну знаешь, — отозвался он, — дырок, может, и три, а поз гораздо больше…

Ага, можешь даже тату делать для каждой — на спине места как раз хватит. Останутся потомкам хроники жизни одной принцессы.

— Ладно, — хмыкнул Вяземский, — не мешаю, — и, видя, что Ника возвращается, свалил.

Моя спутница села обратно на свое место, улыбаясь еще ярче, чем до этого. Я даже не сразу понял, что она вновь подкрасила губы.

— Это что, твой друг? — она кивнула вслед удаляющемуся мажору.

— Бери выше, — усмехнулся я, — мой должник.

Голубые глаза игриво сузились.

— Это ты так про княжича говоришь? Да ты просто полон сюрпризов…

Секс-символ, отобранный мной у столицы, подхватила чашку с кофе и сделала глоток, оставляя теперь и на фарфоре сочный красный след своих губ. Не удивлюсь, если официанты сегодня растащат ее посуду на сувениры.

— А какая она, — вдруг последовал вопрос, — твоя Ульяна?

В принципе, про Улю я мог сказать много. Она была одной из немногих людей в моей жизни, о которых я мог говорить долго. Но зачем десятки слов, когда ее можно описать одним?

— Идеальная.

— А зачем тогда я? — Ника пытливо взглянула на меня. — Потягаться с идеалом?

— А тебе бы хотелось?

— А есть хоть какой-то шанс победить?

— Если хочешь, можешь попробовать.

Только имей в виду, примой моего сердца стать гораздо сложнее, чем примой Императорского балета. Я бы даже сказал, что это невозможно — но одной девушке все-таки удалось.

— И как ты это делаешь? — прищурилась моя балерина, вертя в руке фарфоровую чашку. — Не с этого же вообще начали…

После ресторана я отвез свою прелестную спутницу обратно к ее дому на Невском. Машина остановилась во дворе, и на пару мгновений в салоне повисла тишина — лишь изящные пальцы рядом с тихим шелестом теребили красный подол.