Книга Кукла и ее хозяин, страница 90 – Мэри Блум

— Знаешь, — сказал я, глядя на мычащую в бессильной ярости морду, — я теперь тоже заведу покровителей. Наверняка найдутся любители страшных лысых карликов. Будешь отсасывать всем желающим с полной самоотдачей. Во имя меня.

Видя, как дико раздулись его ноздри, на этом моменте я любезно разрешил ему выдохнуть.

— Ты меня не заставишь! — со злостью выплюнул он.

— На колени, — приказал я.

Сразу же раздался глухой стук, и низвергнутый тиран плюхнулся на колени. Да, конечно, заставить тебя это же так сложно. Душа даже не сопротивлялась, чтобы больно твоей ненаглядной тушке не сделать — потому что тело ты всегда ценил больше. Очень зря. Я покрепче стиснул его душонку, показывая, что такое настоящая боль. Он скорчился как от острого приступа и беззвучно завыл вновь запечатанным ртом.

— Захочу, — сказал я, смотря на него сверху вниз, — ты каждый угол вылижешь здесь языком. А захочу — ты сам себе его отрежешь.

Глазенки, полные паники, вылупились на меня. Похоже, наконец-то начало доходить.

— Все в твоей жизни теперь зависит только от меня. Каждое движение, каждое слово и даже каждый вдох.

Я надавил на его душу, и следом он схватился за грудь, будто сдавило и ее. Всего одна команда — и легкие перестали работать. Когда его лицо начало синеть, я резко ослабил нажим, и карлик начал жадно глотать воздух враз пересохшими губами. А затем я позволил им заговорить.

— Я буду слугой! — мгновенно переобулся он. — Буду твоим рабом! Только, пожалуйста, пощади!

Всего за пару секунд я смог добиться того, чего он не мог добиться от нее месяцами. Стоило ли называть себя хозяином, если в душе ты раб? Скажи я сейчас — просто скажи без всяких приказов — и он бы сам полез целовать мою обувь, а затем бы вылизал пол.

— Хочешь, я тебе клуб передам? — частил коротыш. — Хочешь, я тебе отпишу, все что у меня есть? Все отдам!

Конечно, отдашь. Теперь и так все самое ценное, что у тебя есть, принадлежит мне — глубоко запрятанное внутри твоей жалкой душонки, оплетенное ею как добыча лапками паука — и это единственная причина, почему ты еще дышишь.

— Пиши, — я бросил перед ним лист бумаги и ручку.

— Что? — пробормотал он.

— Что все твое имущество переходит мне. За долги.

— Какие долги? — лысина аж засверкала от напряжения.

— Карточные.

— Но я не играю в карты…

— А долгов наделал.

Я слегка надавил, помогая ему подхватить ручку и вывести первые буквы. Дальше, боясь новой боли, стоя перед креслом на коленях, карлик торопливо написал все сам. Мне даже не пришлось снова нажимать на его душонку — она и так вся сжалась от страха.

— Пощади! — выдохнул он, ставя последнюю точку. — Я что угодно сделаю! Все, что скажешь! Только пощади!..

Какая ирония, человек, так ценивший свою никчемную жизнь, чужую забрал без малейших колебаний.

— Я здесь не судья, — сказал я, глядя на Нику, кружившуюся по сцене. — Приговор вынесла она. И я считаю, что ее приговор справедлив, — я снова опустил глаза на ее мучителя, стоявшего передо мной на коленях. — Я здесь палач.

Он открыл рот, собираясь выдохнуть что-то еще — но слов было уже достаточно. Губы плотно сомкнулись, не в силах издать больше ни звука. Под моим взглядом, как безвольная марионетка, карлик резко вскочил с коленей и плюхнулся в свое кресло. А затем его рука нырнула в карман и под аккомпанемент его расширившихся от ужаса глаз вытащила пистолет.