Книга Кукла и ее хозяин, страница 104 – Мэри Блум

— Две двести! — сразу же раздался борзый голосок из средних рядов.

В торги включился тот же умник, который занял мое место вначале — похоже, и еще что-то мое хотел. И ведь видно же по лицу, что он не тот человек, который эти книги читает — зато потратиться назло вполне готов.

А дальше зал как прорвало.

— Две триста!.. — полетели таблички. — Две четыреста!.. Две пятьсот!..

Разгуделись все как комары — и ведь большинству же эта книга вообще без надобности. Что, все мне назло?

— Три, — я повысил цену.

На короткий миг снова повисла тишина. Развернувшись, я обвел глазами толпу почетных членов, которые в ответ стали нахально вскидывать таблички. Вот только почетные далеко не всегда значит сильные — и почетными они были не с точки зрения Темноты, а всего лишь по мнению Синьории. Вон даже занудный писарь, который скромненько стоял в углу без собственного кресла и права что-то купить, тоже когда-нибудь им станет. Мой взгляд неспешно прошелся по рядам, оценивая, чей почет тут настоящий — и таблички медленно, одна за другой, стали опускаться. Логично, нарываются обычно не сильные: сильным нечего доказывать, слабаков же всегда бомбит.

— Три сто, — донеслось лишь из среднего ряда, где в воздухе болталась последняя рука.

Тот же умник в одиночестве размахивал табличкой, словно бросая «перебей».

— Люди, — говорил отец прямо в этом зале, сидя рядом со мной, — должны понимать, с кем они связываются. И когда я называю цену, редко кто осмеливается ее перебить. Моя цена конечная. Если они по-настоящему знают, кто ты, то ты за бесценок будешь уносить самое ценное. Они откупятся от тебя лишь бы с тобой не связываться. Понимаешь это?..

Это я прекрасно понимал.

— Три двести, — озвучил я и взглянул на него.

И это последняя цена. Я уже достаточно предложил.

Рука с табличкой чуть качнулась, когда ее обладатель поймал взгляд непроницаемо черных глаз, словно сама Темнота смотрела оттуда и спрашивала «а оно тебе точно надо?» Стряхнув наваждение, мужчина еще выше поднял табличку, собираясь перебить названную цену. А потом перебивать еще и еще, пока мальчишке не надоест. Денег, конечно, жалко — какой-то бесполезный томик столько не стоит — но он готов потратиться: уделать этого мессира стоило гораздо дороже. Заявился, видите ли, как отец. Тому приходилось бесконечно уступать — если прежний Павловский что-то хотел, то никто даже вякнуть не смел. Что, и этот такого же о себе мнения? Да он тут вообще никто! А зал, будто не понимая этого, весь замер и с любопытством ждал, что будет дальше — словно поощряя эту наглость.

Мужчина уже открыл рот, готовясь озвучить новую цену, как под бок прилетел резкий толчок.

— Хватит, — рядом раздался шепот приятеля, — успокойся уже…

— Да зачем мне успокаиваться? Ради какого-то мальчишки!

— А ты историю одну слышал? Жил-был один хозяин, и было у него то, что этот мальчишка вдруг захотел себе. А дальше хозяин внезапно покончил с собой — ни с того ни с сего, в расцвете лет! И все ему отписал. И подписью под этим документом были его мозги, — наставительно добавил приятель и даже постучал по виску для наглядности.

— Да он же и за-за долгов с собой покончил, — поморщился мужчина.

— Ну а перед кем эти долги были? Видишь, брат с ним рядом сидит. Вот это новый хозяин клуба. Соотнеси одно и второе, — шепот стал еще осторожнее. — А безутешную вдовушку вскоре заметили в компании Павловского. Так что все, что было у того хозяина, теперь его. Все еще хочешь перебивать цену?