Книга Дом колдуна, страница 9 – Мэри Блум

— Я же прошу: не гони!

— Да что случится-то? — озорно бросил он. — Второй раз прав не лишат!

Конечно, не лишат — тебе же еще прошлые не вернули.

Вот же жизнь несправедлива. Пока я стискивал зубы и подыхал, этот полудурок пьянел от халявной бодрости, которую — вот ирония — обеспечил ему я. А у меня даже ругать его сил уже не было.

— Да ладно, — словно испытывая мое терпение, он продолжал выжимать педаль газа, — кто не любит быстрой езды?

Задница внедорожника моталась во все стороны, усиливая подступающую тошноту. А ведь ты даже не понимаешь, как тебе, дураку, повезло. Я бы тоже хотел просто гнать по трассе, экстремалить, как ты, и ни о чем не думать. Вот только ты вообще ни за что ответственности не несешь — даже за собственную жизнь. А я-то отвечаю за двоих: и за себя, и за твою неуемную душу. И ты даже не представляешь, как меня от этого мутит.

— Испорчу салон, — пригрозил я, — сам будешь отмывать.

— Что, так плохо? — Глеб покосился в мою сторону. — Может, тебе помочь как-то?

— Если у тебя нет скверны с собой, то ничем не поможешь. А у тебя ее точно нет.

Да и скверны сейчас надо много — кубиков десять, не меньше. Но таскать ее с собой… это все равно что носить в кармане ртуть. Скверна — вещь такая, ускользающая: из-под любой крышки пытается просочиться, из любой банки сбежать. Стоит оставить без присмотра — и вот уже ее нет. Поэтому просто так с ней в кармане не подходишь.

Двигатель грозно взвыл, когда Глеб выжал педаль газа вообще на максимум. Да блин, экстремал хренов!

— Смерти моей хочешь?

— Ты же знаешь, не хочу, — отозвался друг, — поэтому и гоню!

— Какая же у тебя раздолбанная логика!

— Какая есть! — парировал он.

Все — слова мне тратить надоело. Не понимаешь по-хорошему, поймешь по-простому. Пусть свою душу из-за твоей я почти не чувствовал, зато твою ощущал прекрасно — и сейчас мне ничего не мешало на нее хорошенько надавить. Следом его нога послушно дернулась и нажала на тормоз, сбавляя скорость.

— Понял, понял, — мигом отреагировал Глеб, замедляясь уже и сам. — А тебе нечего силы тратить, и так выглядишь как труп!

Я и чувствовал себя примерно так же. Хотя не тебе, конечно, про трупы говорить.

Пейзаж за окном тем временем сменился: и теперь, насколько хватало глаз, все пространство занимали щедро засеянные поля. А вдалеке виднелись мощные белоснежные стены Павловского молочного комбината — нашей семейной гордости. Да, пусть мы и не были аристократами в черти каком колене, зато карман не опустевал.

Что отлично демонстрировало село Павловка — часть обширного семейного поместья Павловских. Все дороги были отлично уложены, по обе стороны мелькали крепкие коттеджные домики. Во всем чувствовались достаток и уют — потому что у всего вокруг был добрый хозяин. И хотя крепостное право уже давно сменил вольный найм, поселяне сами в знак уважения называли отца Глеба барином — традиции из людей так легко не выкинуть.

Смартфон в кармане задергался, уведомляя о новом сообщении. Однако прочитать его мне не удалось — оно было удалено сразу же после отправки. И теперь в окошке непрерывно мигал значок, извещая, что дядя Николай пишет новый текст. Пишет и стирает, и снова пишет, и снова стирает — что же такое важное он хочет мне сказать, что не может подобрать слов? С этим у него обычно нет проблем.