Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 98 – Мэри Блум

Первым уроком сегодня была теория магии. Покинув парадный зал, мы прошли во вместительную учебную аудиторию, где сдавали практический экзамен. Как и тогда, сейчас здесь собрались все первокурсники, занимая места. Ряды длинных парт и скамеек ступенеобразно тянулись вверх, предлагая множество вариантов. Без особых раздумий Роза зашагала к первой парте прямо перед преподавательским носом, собираясь сесть за нее.

— О нет, — усмехнулся я. — Я видел, теорию магии ведет Ковалевский.

— И? — она чуть вскинула бровь.

— Только сумасшедший сядет перед ним на первую парту по своей воле, — подхватил друг.

— Но тут удобнее всего, — возразила наша тянущаяся к знаниям подруга.

Спорно. Переглянувшись с Генкой, мы с двух сторон подхватили ее под локти и понесли по ступеням вверх. Вокруг мигом раздались смешки от уже успевших рассесться.

— Да сама я! Сама!.. — выдохнула Роза, возмущенно от нас отмахиваясь и краснея от общего внимания.

Мы отпустили ее на волю, и, дойдя до середины аудитории, уселись втроем за свободную парту. Взгляд тут же в паре рядов от нас выцепил знакомого балабола — Голицына Стаса, который тоже предусмотрительно свалил подальше, а рядом с ним внезапно устроилась хамоватая сестра Нины — Островская Ева. Эти двое общались весьма по-дружески, явно давно зная друг друга. Заметив нас, несдержанный дурачок поморщился, а его подружка скривилась. Однако сильными эмоциями сейчас не пачкал воздух ни один — просто по привычке корчили рожи.

Другие студенты торопливо рассаживались по местам. Мимо нас по ступеням вверх прошагал худой бледный паренек с неизменно гордой осанкой — еще один до крайности родовитый отпрыск.

— Зорин, — крикнул ему Голицын, — иди к нам!

— Обойдусь, — сухо отозвался тот и прошел дальше, даже не демонстративно, а как-то равнодушно проигнорировав приглашение, будто ему было плевать вообще на всех.

Он добрался до одного из верхних рядов — наиболее пустого — и сел в одиночестве у окна. Некоторое время я всматривался в его бледный профиль, ожидая увидеть широкие фиолетовые волны тщеславия или кровавые гордыни — или что там бывает с такой длиннющей родословной. Однако волны, еле заметно окутывавшие его, были тонкими и бесцветно-мутными, как дымка. Так обычно выглядит отчаяние. Не люблю работать с этой эмоцией — она затягивает.

— Какой-то нелюдимый, — прокомментировал Генка, тоже проводив его глазами.

— Возможно, просто необщительный, — возразила Роза, которой сегодня очень нравилось во всем с нами спорить. — В отличие от некоторых, — с легкой язвинкой добавила она, — которые трещат без умолку…

Я аж невольно усмехнулся.

— Это ты сейчас кого хотела обидеть, — мигом среагировал друг, — Сашку или меня?

— Сдается мне, — заметил я, — что сразу обоих.

— Может, вернем ее на место?..

В следующее мгновение по академии звонкой трелью разнесся звонок. Ровно в ту же секунду, словно подавая пример пунктуальности, в аудиторию вошел Ковалевский с книгой в руке и захлопнул дверь, явно показывая, что после него сюда никто не войдет.

— Тишина, — бросил он.

В воздухе мигом повисла тишина, нарушаемая лишь его шагами, а затем скрипом стула за преподавательским столом. Не успел его серый зад устроиться, как в дверь раздался робкий стук, и симпатичная блондинка осторожно заглянула в проем.