Книга Подарок для шейха. Жестокая сказка, страница 70 – Анастасия Сова

Я провожу пальцем по этой последней букве. Маленькая точка после нее ставит жирную точку и в моей прошлой жизни.

Свободна.

И хочется рыдать, потому что в глубине души я не хочу этой свободы без него.

Меня рвет на части. Одна половина шепчет: «Беги. Пока можешь. Пока не забыла, кто ты есть». Другая шепчет его голосом: «Я больше не держу тебя. Но я останусь внутри тебя. Всегда».

В горле снова встает ком. Я задираю голову, моргаю, чтобы не расплакаться при персонале. Не хочу, чтобы кто-то видел мои слезы.

Я лечу домой.

И оставляю за спиной мужчину, которого, кажется, впервые в жизни полюбила. За что, и как так случилось — понять не могу. Но факт остается фактом.

Россия встречает меня сыростью и серым снегом. Дома кажутся низкими после дворца, маршрутки — громкими, люди — грубыми и… нормальными.

Папа встречает меня на вокзале, мнет кепку в руках, стараясь не смотреть в глаза.

Я знаю, что он не понимает, через что я прошла, да и знать не хочет до конца. Но когда он, не поднимая головы, шепчет: «Прости, доча», — мне приходится отвернуться, чтобы он не увидел, как дергается подбородок.

Мы говорим о долгах вскользь. Оказывается, «кто-то» действительно все закрыл. Папа теперь свободен, и наша семья ничего не должна. Главное, чтобы отец не вляпался в очередную авантюру, которая будет стоить нам всем спокойной жизни.

И вот проходит месяц. Целый длинный месяц с тех пор, как я вернулась домой.

Я снимаю маленькую квартиру недалеко от университета, в котором училась. Там пахнет кошками соседки и жареной картошкой. И я привыкла. Ночью слышно, как за стеной ругаются и мирятся.

Я решаю заняться тем, на что училась, и нахожу работу в частной языковой школе. Днем объясняю детям разницу между present perfect и past simple, вечером проверяю тетради, пью дешевый чай на кухне.

А ночью мне часто снится песок.

Не как кошмар, а как фон.

Я стою в пустыне, а Амин идет ко мне, как тогда, в буре. Я просыпаюсь с ощущением его руки на своей талии. Тянусь к телефону, чтобы написать, и вспоминаю: у меня нет его номера. Только адрес посольства и имя, которое знает весь мир.

Я саму себя убеждаю, что это к лучшему.

Я стараюсь не читать новости о нем. Но иногда открываю сайт, вижу заголовки про «усмиренный бунт» и «жесткого, но справедливого правителя» — и сердце начинает биться чаще. Я быстро закрываю вкладку.

Жизнь складывается. По крайней мере, так кажется со стороны. Я учу детей говорить: «My name is…», а сама каждый день заново пытаюсь ответить на вопрос: «Кто я теперь?»

Вечерами, возвращаясь домой по заледенелому тротуару, я иногда ловлю себя на том, что ищу взглядом дорогие черные машины у подъезда. Потом усмехаюсь: ну да, конечно. Шейхи не ходят по нашим дворам.

В один такой вечер я иду с работы. На плечах — сумка с учебниками, в руках — пакет с продуктами из супермаркета. Снег скрипит под ботинками. Дышать холодно, но приятно.

Я сворачиваю во двор. Фонари желтые, тусклые. У моего подъезда стоит черная машина. Новая. Дорогая. В этом районе таких не бывает.

Сердце на секунду пропускает удар.

«Случайность, — говорю себе. — Это может быть кто угодно: такси, гость к соседям».

Я опускаю взгляд и ускоряю шаг. Пакет неприятно бьется о колено. Я почти достигаю машины, когда слышу:

— Анна.