Книга Подарок для шейха. Жестокая сказка, страница 67 – Анастасия Сова

В ухе шевелится голос Рахима из рации:

— Готовы, господин. Ждем приказ.

— Огонь запрещен, — говорю ему тихо. — Только щиты. Только живой коридор.

Я заранее выстроил людей так, чтобы они были ближе к потенциальным зачинщикам. На перекрестках стоят силовики с громкоговорителями, уже открывают узкие «коридоры» вдоль домов, уводя тех, кто хочет уйти.

Мне важно, чтобы у людей был выбор: остаться и слушать или уйти. Тогда никто не сможет сказать, что их держали силой.

Аня появляется возле нас неожиданно.

Грозно смотрю на Рахима. Тот разводит руками.

— Убрать! — командую, рядом тут же оказывается кто-то из военных.

Я должен быть убежден, что она в безопасности.

— Амир, не надо! — молит Аня. — Я хочу сказать.

Она быстро поворачивается к толпе и начинает, пока стража не успела увести ее:

— Я гражданка другого государства, — начинает Аня на английском. Она думает, что кто-то из местных жителей поймет ее. — И я здесь не по своей воле.

Кто-то усмехается. Это понятно. Но она продолжает:

— Да, меня продали. Да, меня привезли во дворец. Да, я ненавидела вашего шейха. Ненавидела до того дня, когда он в пустыне пошел за мной один. Когда прикрыл собой от бури, от песка, что мог бы содрать кожу с моей спины.

Толпа затихает.

Похоже, я недооценивал своих подданных в знании английского языка.

— Шейх мог оставить меня умирать, — говорит Анна. — Я была для него никем. Наложницей. Вещью. Но он не сделал этого. Не оставил, когда его собственный родственник хотел использовать меня, чтобы ударить по Повелителю.

Люди оживляются.

Дядя замечает суету и решает, что момент его.

— Сейчас, братья! — орет он.

Пара его людей в браслетах делает шаг вперед, они достают что-то из-под одежды. Слишком резко. Я вижу очертания металла.

Они стреляют. Успевают выстрелить до того, как мои снайперы снимают их.

Ублюдки ранили какого-то мужчину. Выстрелы и его крик создают панику седи людей.

Я вижу, как сотрудники в гражданском организуют эвакуацию, уводя людей к краю площади, как врачи из заранее подогнанных машин протискиваются туда, где уже кто-то упал в давке. Это не идеальный порядок, но хаос, но он контролируется моими людьми, и он был необходим, чтобы поставить точку в повстанческих движениях дяди.

Тот, видя, как его попытка сорвать день в кровь распадается, кидается к своим. Один из них пытается уйти в толпу, но его перехватывают мои люди. Второй тянется к поясу — и тут же оказывается лицом вниз.

— Хватит, — говорю. — Ты хотел крови у источника. Сегодня ее не будет.

Я поднимаюсь по ступеням к нему. Теперь нас разделяют два метра. Между нами шумит вода.

— Смотри, — говорю тихо, так, чтобы слышал только он. — Я впустил тебя в этот город, потому что мне нужно было, чтобы люди увидели, как ты просишь за себя толпу и как посылаешь в нее своих солдат.

Знаю, что Рахим уже увел Аню. Она должна быть в безопасном месте.

Дядя пытается сохранить улыбку, но глаза выдают панический бег мыслей.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — шипит. — Они забудут. Они всегда забывают.

— Возможно, — говорю. — Но пока они будут забывать, ты будешь сидеть там, куда я тебя отправлю. Со всеми теми, кого ты купил.

Я даю знак.

Рахим и двое его людей заходят сзади. Одно движение — и на руках дяди защелкиваются пластиковые стяжки. Микрофон падает на ступеньки, гулкий стук разносится по площади.