Книга Цвет греха: Алый, страница 46 – Александра Салиева

Не могу не спросить. Особенно последнее. Даже если услышать правду будет пострашнее многого другого, что могло бы случиться в моей жизни. Хотя неспроста говорят, порой, неведение – благо. Внутри по-прежнему какой-то особенно идиотской части меня теплится жалкая надежда на то, что происходящее вокруг – лишь дурной сон, срочно нужно проснуться, и тогда всё закончится.

Ага, как же…

Вот и по части содержимого его покупок происходит то же самое. Внутри первого же раскрывшегося в кратком полёте пакета такое количество и разнообразие средств контрацепции, что, сдаётся, озвучивать вслух то, что он собирается со мной делать и зачем забрал – уже не обязательно, всё-таки я не настолько недогадливая. А помимо этого ещё и мазь. Восстанавливающая. От синяков и ушибов. А также смазка. И последние два пункта из общего списка имеющегося меня действительно пугают. Как и последующее холодное и безразличное:

— Надеюсь, сосёшь ты столь же виртуозно, как болтаешь.

Если и нахожусь с подходящим ответом на такое откровенное хамство, всё равно не озвучиваю. Язык будто к нёбу прилипает, а в горле позорно пересыхает, стоит ему придвинуться ко мне ближе и взять за руку. Вопреки всем закономерным ожиданиям, аккуратно, почти бережно. Сперва разворачивает мою ладонь внутренней стороной вверх, затем открывает другой прихваченный из аптеки пакет. Там – дезинфицирующий раствор и стерильные салфетки, которыми он… обрабатывает мои руки. Сперва левую. Затем правую. Да с такой хмурой сосредоточенностью, словно это нечто важное и необходимое, нельзя напортачить. В первые мгновения я даже теряюсь от такого своеобразного проявления заботы. Хотя в последующие собственный разум услужливо подсовывает ехидную подсказку: “Это чтоб будущий отсос случился в надлежащем качестве, а не потому, что ему не всё равно, что с тобой будет”.

Вот и стараюсь думать о чём угодно, но только не о происходящем. Хотя мысли то и дело предательски соскальзывают к тому, как же горячо и ярко ощущается каждое его новое прикосновение. И особенно остро, когда чужие ладони отпускают мои, но лишь затем, чтобы обхватить за бёдра, одним уверенным рывком разворачивая в направлении мужчины.

Ох ты ж!

Вырвавшийся следом мой выдох – слишком шумный, не остаётся незамеченным. Кай так и не отпускает. Наоборот, его пальцы лишь сильнее впиваются. А поднятый на меня тёмный взор будто и вовсе мне в голову забирается, столь пристально и дотошно смотрит, будто отпечаток в моих мозгах оставить собирается. Ощущение возникшего напряжения буквально зашкаливает. Как назло, я не могу придумать ровным счётом ничего, что помогло бы с этим справиться. Вот и:

— Дальше я могу сама, – единственное, с чем нахожусь.

И тут же прикусываю себе язык. Ведь если все его манипуляции призваны к тому, чтобы стереть следы моего недавнего падения, когда я вываливаюсь из машины во дворе своего дома, тогда, должно быть, ему стоит сосредоточиться на ссадинах в районе моих колен, а не продолжать пристально смотреть на меня. И уж точно в таком случае его ладони не должны плавно двигаться вдоль моих бёдер всё выше и выше, замирая всего на секунду у края подола платья, прежде чем забраться под него.

Весь кислород враз в моих лёгких заканчивается…

Я так и не шевелюсь. Ни звука из себя не могу выдавить. Ни вдохнуть. Ни выдохнуть. Слишком обжигающе горячо чувствуется исходящий от него жар, просачивающийся мне под кожу.