Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 84 – Ираида Серова

— Хе-хе-хе… К чему такая спешка, мой дорогой младший брат? Разве мы не должны насладиться моментом нашего воссоединения? — раздался в ответ издевательский голос, доносящийся откуда-то сверху.

На самой вершине уцелевшей секции колокольни, у обломанной колонны, медленно проявился силуэт. Это был Виктор. В неверном свете прожекторов его лицо выглядело как маска из ночного кошмара: половина его кожи была изуродована багровыми, узловатыми ожогами — память о том самом взрыве, который должен был отправить его в ад. В его пальцах зловеще мерцал красный огонек пульта — детонатор, способный в одну секунду превратить тысячи жизней на рудниках в пыль.

Соня впилась ногтями в твердые, как камень, мышцы предплечья Вани. Её разорванное шелковое платье едва прикрывало тело, выставляя на мороз её изящные плечи. Но её взгляд был прикован не к пульту, а к маленькой стеклянной пробирке с фиолетовой жидкостью, которую Виктор крутил в другой руке. «Поцелуй льда». Единственный шанс спасти их сына.

— Отдай мне ребенка, Виктор… — её голос сорвался на шепот, полный материнского отчаяния и неистовой силы.

Виктор осклабился, и это движение заставило шрамы на его лице дернуться. Его взгляд, скользкий и липкий, прошелся по обнаженной ключице Сони, вызывая у неё приступ тошноты.

— Ты всё еще так же прекрасна, Сонечка. Даже в лохмотьях, — он резко дернул Соню на себя, заставляя её упасть на колени прямо на острые камни и битое стекло.

— На колени, Ваня! — взревел Виктор, приставив холодное дуло пистолета к виску Сони. — Я хочу видеть, как гордость великого Ивана Лебедева ломается прямо здесь, в грязи! Сделай это, как восемь лет назад, когда ты умолял меня пощадить её! Стань псом, который лижет мои сапоги!

Дыхание Вани стало тяжелым и прерывистым. В его глазах, обычно холодных, как сибирская сталь, вспыхнуло первобытное, разрушительное безумие. Он видел кровь, проступающую на коленях Сони, видел её страх и её боль.

Медленно, с мучительным скрежетом, он начал сгибать свои мощные ноги — те самые, которыми он прошел через сибирский ад и выжил там, где другие превращались в прах. Глухой удар его коленей о мерзлую землю прозвучал в тишине руин подобно погребальному колоколу.

Это был момент наивысшего унижения хищника, но в глубине его зрачков уже закипала лава, готовая вырваться наружу и сжечь всё на своем пути. Напряжение между тремя людьми достигло предела, когда даже само время, казалось, замерло, предвкушая кровавую развязку.

Полночь в Москве дышала смертью. Ледяной ветер, острый как лезвие сибирского ножа, с воем рассекал тяжелое, застоявшееся марево ночи. Руины старой колокольни в неверном лунном свете казались обглоданным скелетом гигантского доисторического зверя, чьи каменные ребра бессмысленно вонзались в черное небо. Повсюду валялись обломки колонн, ушедшие в промерзшую, обугленную землю, а в воздухе стоял тошнотворный коктейль из запахов жженого дерева и старой ржавчины.

Ваня (Ваня) шел по этой долине теней, и каждый его шаг по битой черепице отзывался скрежещущим эхом, словно он шел по костям своих врагов. Его мощная ладонь мертвой хваткой впилась в тонкую, почти прозрачную талию Сони (Соня), прижимая её к себе так сильно, будто он пытался вплавить её в свое тело. Другая его рука не снималась с рукояти пистолета, засунутого за пояс. Полы его длинного черного пальто, пропитанного дождем и гарью, бешено бились на ветру, напоминая разорванное в боях знамя падшего полководца.