Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 19 – Ираида Серова

— Соня, — он наклоняется и целует меня, лоб к лобу. — Если даже мы сегодня умрем здесь — я все равно счастлив. Я ждал тебя восемь лет, наконец-то могу обнимать тебя открыто, перед всеми. Я уже счастлив.

Слезы текут из моих глаз, впитываются в его теплую футболку:

— Я тоже счастлива. Восемь лет я ждала, чтобы наконец-то обнять тебя открыто. Даже умереть — не страшно.

Мы стоим крепко обнявшись, смотрим, как пламя медленно облизывает дверь, треск горящего дерева становится все громче, жара становится все сильнее, мне уже трудно дышать. Ваня прижимает меня к себе, отрывает от себя чистую футболку и закрывает мне нос и рот — оставляет мне последний глоток чистого воздуха.

Я уже начинаю терять сознание, как вдруг снаружи раздается глухой удар — и громкий голос пожарного:

— Есть кто живой? Мы выломали дверь! Идите за нами!

Глаза Вани сразу загораются светом. Он полубоком полуведром тащит меня к двери, кричит в ответ громко:

— Мы здесь! В спальне на втором этаже!

Удары повторяются, через несколько секунд дверь с грохотом падает внутрь, струя холодной воды сразу влетает в комнату, ледяные брызги падают на лицо, я вздрагиваю. Пожарный в блестящем шлеме протягивает нам руку:

— Быстрее! Сейчас обвалится потолок!

Ваня толкает меня вперед, прямо в руки пожарному — я только успеваю ухватиться за его руку, как над моей головой раздается громкий треск. Обгоревшая балка перекрытия падает с потолка прямо мне на спину.

Ваня кричит что-то, не думая отталкивает меня в сторону — и принимает удар всей своей ногой. Он стонет глухо и падает прямо в дым.

Я кричу его имя, не помня себя, пожарные сразу бросаются к нему, густой дым закрывает все, я не вижу ничего, только вижу, как на его серой футболке быстро расплывается темно-красное пятно. Дым ветер выносит меня из дома на двор.

Я стою на голой земле, смотрю на второй этаж, который уже весь охвачен пламенем, огонь красит полнеба в красный цвет, ничего не видно сквозь дым. Только сирены пожарных машин, плач старушки, щелчки фотоаппаратов репортеров смешиваются в один громкий гул, который забивает уши.

Не знаю, сколько времени прошло. Наконец пожарные выносят носилки, они закрыты серой пожарной простыней, и с уголка медленно капает темно-красная влага. Я кидаюсь вперед, но полицейские останавливают меня, доктор держит меня за плечо, голос его тяжелый:

— Успокойтесь, пожалуйста, госпожа. Мы сейчас отвезем больного в больницу, ранение очень тяжелое, но мы будем делать все возможное.

Я замираю на месте, смотрю, как черный дым уходит в небо. Алексея уводят уже в наручниках, он проходит мимо меня и вдруг останавливается, поворачивается и улыбается мне — улыбка его страшная, злобная:

— Я же говорил. Ты никогда не получишь его по-настоящему.

Вся кровь застывает в моих жилах, ветер несет клубы дыма и пепла мимо моего лица, и я только тогда понимаю — вся я дрожу как осиновый лист. Далекий вой сирены скорой помощи становится все тише и тише, и остается только горящий дом, и я стою одна посреди двора. И до самого конца я не знаю — сможет ли он выйти из операционной живым.

(Конец седьмой главы)

Я сижу на холодном пластиковом стуле в больничном коридоре, холод дерет бедро, на одежде еще прилипли частицы пепла сгоревшей виллы, локоть я поцарапала, но даже не чувствую боли. Глаза мои приклеились к красной лампе над дверью операционной — каждая секунда тянется как год, так что сердце уже готово разорваться от ожидания.