Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 150 – Ираида Серова

— Малыш... как наш мальчик? — Соня, дрожа всем телом, скорчилась на куче сухой соломы у огня. Её черная шелковая рубашка, промокшая насквозь, облепила тело, став почти прозрачной и подчеркивая её хрупкую, израненную красоту.

Ваня осторожно взял младенца из её рук. Его грубые пальцы коснулись крошечного личика, и он замер, заметив, как в глазах ребенка всё еще мерцает тот самый загадочный фиолетовый свет.

— Он в порядке, Соня. Но его кровь... она тяжелее и опаснее, чем у любого из нас, — голос Вани был хриплым. Он чувствовал, как ответственность за это маленькое существо давит на него сильнее, чем все цепи Николая.

Он подошел к Соне и сел рядом. Видя, как её губы посинели от холода, он не выдержал. Он отбросил остатки своей промокшей одежды и прижал её к себе, накрывая своим горячим телом, которое теперь работало как раскаленная печь.

— Не смотри на меня так, Ваня... Я сейчас выгляжу ужасно, — Соня попыталась отвернуться, пряча лицо, по которому размазались слезы и грязь.

— Для меня ты — самая прекрасная роза Санкт-Петербурга, даже если весь мир превратится в пепел, — прошептал он ей в самое ухо. Его голос, наполненный первобытной страстью и нежностью, заставил её сердце пропустить удар.

Ваня начал медленно целовать её лицо, стирая соленые дорожки слез. Его дыхание, пахнущее мускусом и адреналином, обжигало её кожу. Руки, которые еще час назад крушили сталь, теперь с невероятной осторожностью ласкали её талию под мокрым шелком.

В хижине воцарилась вязкая, дурманящая атмосфера.

— Ваня... — Соня всхлипнула и сама обвила его шею руками. После того как смерть дышала им в затылок, ей нужно было физически чувствовать, что он здесь, что он живой.

Последние барьеры рухнули. Ваня с рычанием прильнул к её шее, его губы жадно сминали её кожу. Они сплелись в единое целое на охапке соломы под аккомпанемент грозы. Это было столкновение дикой силы и абсолютной нежности. Соня выгнулась навстречу его ласкам, чувствуя, как внутри неё разливается очищающий огонь, выжигая весь ужас прожитого дня.

— Никогда... больше не отпущу, — рычал он, впиваясь пальцами в её плечи.

В тот момент, когда их страсть достигла пика, а дыхание стало общим, дверь хижины с тихим скрипом отворилась. На пороге, под проливным дождем, стоял высокий, элегантный силуэт с черным зонтом в руках. Мужчина в идеально сидящем дорогом костюме смотрел на них, и на его бледном лице играла та самая вежливая, леденящая душу улыбка.

— Прошу прощения за вторжение, — произнес Александр (Александр), его голос звучал пугающе спокойно. — Но я обязан напомнить, что Николай был всего лишь грубой силой. Истинная игра... игра разума — только начинается.

Воздух в хижине мгновенно остыл, словно само присутствие Александра (Александр) высасывало тепло из тлеющего очага. Ваня (Ваня) среагировал молниеносно: он рванул на себя старое, пыльное одеяло, накрывая Соню (Соня) и ребенка, и в тот же миг вскочил на ноги. Он стоял перед братом, обнаженный по пояс, с перекатывающимися под кожей мышцами, готовый в любую секунду перегрызть гостю глотку. Синее свечение в его венах пульсировало в такт яростному сердцебиению.

— Александр... Похоже, огонь в подземелье был недостаточно жарким, раз ты до сих пор не превратился в пепел, — процедил Ваня сквозь зубы. Его костяшки пальцев побелели от напряжения.