Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 142 – Ираида Серова

— Ты победил, Александр... Ты создал монстра... но ты же и убил единственного человека, который по-настоящему любил нас обоих.

Александр вздрогнул. В его янтарных глазах на мгновение отразилось нечто похожее на раскаяние. Но прежде чем он успел произнести хоть слово, снаружи раздался грохот лопастей тяжелых вертолетов, от которого задребезжали уцелевшие стекла.

Десятки вооруженных людей в черном десантировались прямо во двор поместья, блокируя все выходы. В холл, чеканя шаг, вошел мужчина в ослепительно белой парадной форме российской армии. Когда он снял шлем, в зале воцарилась гробовая тишина.

У него было третье, абсолютно идентичное лицо. Те же черты, тот же взгляд, но в нем чувствовалась власть, перед которой меркли оба брата.

Он небрежно перешагнул через обломки и холодно взглянул на собравшихся:

— Вижу, семейное воссоединение прошло продуктивно. Я — старший наследник Лебедевых, тот самый, кто «погиб» в авиакатастрофе двадцать лет назад. Александр, Ваня... спасибо, что протестировали для меня эти оболочки. А теперь отдайте мне мою женщину.

Дым и гарь в главном холле еще не успели рассеяться, смешиваясь с ароматом дорогого парфюма и металлическим запахом свежей крови. Мужчина в ослепительно белой парадной форме — Николай Лебедев (Николай Лебедев) — медленно шел по залу, и каждый шаг его тяжелых армейских сапог по разбитому мрамору отзывался в ушах присутствующих смертным приговором. Этот звук был четким, ритмичным и неумолимым, как удары молота, вбивающего гвозди в крышку гроба.

Ваня (Ваня) судорожно прижимал к себе Соню (Соня), чье сознание балансировало на грани обморока. Его глаза были багровыми от лопнувших сосудов, а челюсти сжаты до скрежета. Несмотря на то что сила сыворотки в его жилах еще не утихла, при виде Николая он инстинктивно почувствовал нечто пугающее — абсолютное доминирование на генетическом уровне. Лицо пришельца было точной копией его собственного, но аура, исходившая от него — ледяная, закаленная в пекле настоящих войн и большой политики — заставляла воздух вокруг замерзать.

— Николай... Ты всё-таки выжил, — Александр (Александр) поднялся, опираясь на обломки красного дерева. По его подбородку текла струйка крови, а в янтарных глазах читалась смесь жгучей ненависти и несвойственного ему страха. — Прикидывался мертвым двадцать лет, чтобы сегодня сыграть роль «стервятника», пожирающего остатки?

— Если бы я не инсценировал свою смерть, разве я увидел бы, как два моих «младших брата» превращают семейное наследие в руины из-за одной женщины? — Николай остановился прямо перед Ваней. Он замер, возвышаясь над ним, как монолит. Его рука в белоснежной перчатке медленно потянулась вперед и стальными пальцами обхватила подбородок Сони, заставляя её поднять лицо. — Поистине прекрасна... Неудивительно, что «бракованный образец» и «ксерокопия» окончательно потеряли из-за неё рассудок. Это лицо достойно титула хозяйки дома Лебедевых.

— Убери от неё свои грязные руки! — Ваня издал утробный рык, похожий на предупреждение раненого зверя. Он попытался рвануться вперед, но тело, истощенное запредельными нагрузками, подвело его.

Николай лишь холодно усмехнулся. Он даже не удостоил Ваню взглядом, просто едва заметно кивнул. Один из его гвардейцев, закованный в броню, мгновенно шагнул вперед и с глухим звуком обрушил приклад автомата на затылок Вани. Тот охнул и мешком рухнул в лужу собственной крови. Николай ловко перехватил обмякшую Соню, подхватывая её под спину, словно забирал законно принадлежащий ему трофей.