Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 116 – Ираида Серова

Снег продолжал падать, заметая старые дороги и открывая новые. В это утро Москва проснулась под властью новой династии — династии, рожденной в огне предательства и закаленной в бесконечной любви.

Король вернулся. И рядом с ним, сияя ярче всех бриллиантов мира, стояла его Королева.

Москва встретила Ивана (Ваню) не колокольным звоном, а ледяным свинцовым небом и запахом приближающейся бури. Он вошел в фамильный особняк Розаевых на Пречистенке на рассвете. Его походка, обычно легкая и хищная, была тяжелее обычного — последствия ранений в швейцарских горах давали о себе знать. Однако его 192-сантиметровая фигура, затянутая в угольно-черное кашемировое пальто, всё еще излучала такую мощь, что охрана у входа невольно вжимала головы в плечи.

В главной гостиной, под огромными хрустальными люстрами, его ждали те, кто называл себя «Советом Старейшин». Пятеро мужчин в безупречных костюмах, чьи лица за десятилетия превратились в пергаментные маски жадности.

— Иван, ты вернулся один? — старейшина Игорь прищурился, постукивая тростью с набалдашником в виде волчьей головы. — Мы слышали о пожаре в монастыре. Где твоя мать? Где наследник с чистым генетическим кодом?

Ваня медленно снял перчатки, бросив их на антикварный стол, и расстегнул пальто, обнажая рукоять пистолета, пристегнутого к бедру.

— Моя мать осталась там, где ей и место — в аду, который она сама и выстроила, — его голос, низкий и хриплый, вибрировал в пространстве комнаты, заставляя подвески на люстрах тихо звенеть. — А что касается «чистого кода»... Род Розаевых больше не будет лабораторией. Мы перестанем быть селекционерами, Игорь. С этого дня мы будем просто людьми. Людьми, которые подчиняются только мне.

— Ты сошел с ума от этой девчонки! — вскричал другой старейшина, Андрей. — Ты убил Ирину! Ты совершил матрицид ради какой-то суррогатной матери!

Ваня в одно мгновение оказался рядом с ним. Его рука, огромная и жесткая, как тиски, сомкнулась на горле Андрея. Он приподнял мужчину над полом, его глаза горели темным, первобытным огнем.

— Она не была матерью. Она была чудовищем, которое использовало меня как цепного пса, а моего сына — как расходный материал. Если кто-то из вас еще раз произнесет её имя или усомнится в законности моей власти, я лично вырежу ваше имя из семейной книги. И поверьте, это будет самая безболезненная часть вашего конца.

Той ночью Москва содрогнулась. Ваня действовал с хирургической точностью. Он не просто подавил бунт — он вырвал гнилое сердце семьи Розаевых. Были вскрыты сейфы с компроматом, сожжены архивы с результатами многолетних экспериментов над людьми. К утру старый порядок перестал существовать. Иван Розаев не наследовал трон. Он сжег старый трон и воздвиг новый на костях тех, кто считал его своей марионеткой.

Когда солнце наконец пробилось сквозь московский смог, Ваня стоял у окна кабинета. На его столе лежала фотография Сони и маленького Ленинграда, сделанная в день их отъезда. Он коснулся пальцем её лица на снимке.

— Теперь, Соня... теперь ты в безопасности.

Прошло два месяца. Португалия встретила их соленым дыханием Атлантики и ослепительным солнцем, которое, казалось, должно было навсегда выжечь из памяти холод швейцарских ледников.