Книга Роковая измена, страница 26 – Марина Безрукова

Кажется, и на работе все уже знают, а за каждым стеллажом шушукаются и хихикают, обсуждая ее. Так и существовала между небом и землей, как Вадик. Только у него это была добровольная и приятная невесомость, а у Таси, скорее, бесконечное свободное падение в никуда.

Вадим словно почувствовал состояние жены. Уловил ее неуверенность и понял: есть шанс на прощение и возврат прежней удобной жизни. Отменив свидание с Алёной и, рассеянно выслушав заслуженные упреки, он сразу после работы поехал домой.

Вечер грозился перейти в бессонную, изматывающую ночь. Тася вздохнула. Она забыла, когда в последний раз спала крепко и спокойно. Получался замкнутый круг. Каждое утро через силу разлепляла глаза, наполненные мелким колючим песком. Мечтала вечером лечь пораньше, но уже в постели чувствовала, как в голове начинают роиться мысли. Уснуть не давали.

Это были обрывки воспоминаний, неоконченные фразы, бессильные планы мести, выглядевшие глупо даже в полудреме. Мерещились призрачные тени, и Тася, пытаясь унять выскакивающее сердце, спохватывалась, потом долго лежала и смотрела в потолок. Проваливалась в неглубокий сон уже под утро и просыпалась совершенно разбитой.

Заставляла себя принять душ, бездумно переключая воду с горячей на холодную, пока тело не начинало гореть. Закутав голову полотенцем, разглядывала себя в зеркале, пытаясь отыскать перемену во взгляде. Ничего. Плещется глубоко спрятанная тоска, прорываясь иногда наружу. Сушила волосы, небрежно тормоша их рукой, и шла пить кофе. Такая вот унылая колея.

Тася отложила книгу и взглянула на часы, только восемь вечера. Дальше продолжать чтение бессмысленно — всё равно не понимает ни строчки, перечитывает один и тот же абзац по нескольку раз. Удивительно, как много у нее теперь стало свободного времени. И что с ним делать?

Обычно в восемь часов Вадик возвращался с работы. Она готовила ужин и заваривала его любимый зеленый чай. Бывали времена, когда он заходил в дом, и с порога начинал рассказывать о своих успехах или неудачах. Неудач, впрочем, и не было, если не считать по первости безденежья. Вадик легко шагал по карьерной лестнице, внутренним чутьем понимая, где, когда и с кем ему выгоднее быть и что говорить. Тася искренне за него радовалась и гордилась.

Раздался шорох у входной двери. Показалось? Тася кинулась в прихожую: нет, так и есть! Опять пришел Вадим. Как будто ничего не случилось, и он просто вернулся с работы. Она метнулась обратно в комнату и закрыла дверь. Может быть, притвориться, что спит?

Через минуту послышались его шаги. Тася замерла. Раздался тихий, деликатный стук и снова тишина. Наконец, дверь осторожно приоткрылась, и широкий луч света из прихожей, как прожектор осветил Тасю. Словно начинающая актриса, впервые оказавшаяся на сцене, она чего-то напряженно ждала. Вадим кашлянул. Потом едва слышно вздохнул.

— Тася? Тась… — и осторожно вошел в комнату.

Он смотрел на профиль жены, и впервые за это время ему стало ее искренне жаль. Не так он себе всё это представлял. Вадиму казалось, что проведенные вместе почти пятнадцать лет, неизбежно сказались и на Тасе. Не сильно-то он размышлял, что для нее всё осталось по-прежнему. Как такое возможно? Сколько из их знакомых, поженившихся по обоюдной и горячей любви, уже давно разбежались? Он был уверен, что Тася тоже воспринимает их семейную жизнь, как уже некую скучноватую обязанность. Обеспечивает тыл. Так почему столько боли в ее глазах?