Книга Я думала, я счастливая..., страница 88 – Марина Безрукова

* * *

Всю неделю Тамара провела в бесконечной беготне между Ольгой Ивановной, домом и больницей. Лёлька, убедившись, что мать, как всегда знает, что и как правильно сделать, тихо самоустранилась. Она только звонила по вечерам, уточняя состояние отца, и нехотя что-то бормотала про помощь деньгами, если потребуется. Ее слезы и страдания прекратились так же быстро, как и возникли вначале. Собственно, Тамара этому и не удивилась. Но размышлять о провалах в воспитании ей было некогда. С Женей общалась урывками, кратко рассказав ему, что произошло.

— Тома, я тебе не советчик, но…

— Не надо, Жень! Я и так знаю, что ты скажешь. Но пока вот так.

Женя общение не прекратил, но как-то отдалился, и Тамара это чувствовала по возникшим холодноватым ноткам в голосе, по сухим ответам. Николаю требовалась консультация хорошего травматолога и офтальмолога, и Тамара, кинула все силы на их поиски. Сбиваясь и смущаясь, попросила Женю узнать у его мамы, к кому лучше обратиться. Лишним не будет.

Что ею двигало? Тамара никому бы не призналась. Страх. Банальный человеческий страх. Тамара боялась, что Николай превратится в обузу, и эта обуза ляжет на ее плечи. А на чьи же еще? Вряд ли его беременная подружка или Ольга Ивановна найдут в себе силы ухаживать за ним. О Лёльке и говорить нечего.

Вечерами и бессонными ночами Тамара себя ругала. И особенно после разговоров с Женей. Он не давил, не уговаривал, но время от времени мог бросить фразочку, которая и задевала Тому, и соблазняла оставить эту жизнь и вновь вернуться в прекрасное время, когда она занималась только собой. Тамара злилась. Решимость уехать, оставив разбираться с этим кого угодно, росла. Но утром она сдувалась, как старый воздушный шар, уставший болтаться под потолком после праздника. Перестали блестеть глаза, под ними выступили синяки, а воспоминания о море поблекли.

Тамара медленно размешивала ложкой прозрачный желтый мед в чашке с травяным чаем и, чуть морщась, делала осторожный глоток, с тоской размышляя, как придется выйти из дома и поехать через весь город в больницу, чтобы повидаться с докторами. И снова хотелось всё бросить и убежать. Сделать вид, что она здесь ни при чем. Только вот добрые глаза Ольги Ивановны найдут ее за три моря, будут видеться повсюду и будоражить совесть.

Сосредоточенно рассматривая попавшие в чашку травинки, Тамара усмехнулась: «А со стороны, наверное, все думают: какая благородная и самоотверженная женщина! Несмотря ни на что, так переживает за мужа». С раздражением отставила чашку: глупости! Нет тут никакого великодушия и святости. Банальное нежелание стать сиделкой. А кто бы хотел такого?

Она встретилась с врачом и невнимательно выслушала диагнозы, уяснив одно — угрозы для жизни нет. «Значит, не обманула я Ольгу Ивановну», — стучала единственная мысль, не давая вникнуть в смысл слов доктора.

— В рубашке ваш супруг родился, — подытожил эскулап, заметив, что женщина слушает его рассеянно и отстраненно. — Может второй день рождения отмечать.

— А глаза? — вынырнула вдруг из омута свои размышлений Тамара. — Как его зрение? Он не ослеп? — и сама ужаснулась этому вопросу.

Так и представилась ей, как Николай, нелепо ощупывая стены и натыкаясь на углы, бродит растерянно по квартире. Кошмар. Она даже передернула плечами.