Книга Я думала, я счастливая..., страница 78 – Марина Безрукова

Тамара с трудом произнесла последнюю фразу, как-то не принято было у них с дочкой говорить по душам. Всё время о делах, на разные темы, но, старательно не затрагивая личного. А оказывается, это возможно. И не надо стесняться своих чувств. Нет, всё-таки она бы всех несчастных женщин, с вырванным и безжалостно разрушенным доверием, в обязательном порядке отправляла бы на море. На реабилитацию. Как ей повезло с тетей Клашей! Ее старомодный и скромный домик сотворил чудо.

За то время, что Тамара находилась в поселке, она несколько раз ходила на местное кладбище, к могилке родных. Здесь и бабушка, и тетя Клаша, и дядя Валера. За оградкой всегда прибрано и чисто — дядя Юра старался. Она садилась на маленькую скамеечку и поначалу просто смотрела на блеклый портрет тетки. Казалось, будто ее хитрые, с прищуром глаза, так и говорили: «Ну, что сидишь? Рассказывай! Непутевая…» И Тамара рассказывала. Сначала неохотно, сквозь слезы, по частям и отрывками. Потом больше, горячась и высказывая всё, что она думает о Николае и его любви, а перед отъездом уже спокойно, без надрыва. Принесла белые хризантемы, поблагодарила, пообещала вернуться скорее.

— Нет, мам, я без Глеба… — торопливый голосок Лёли нарушил мысли. — Я быстро! Я вот прям бегу, ладно?

— Не торопись, Лёлька, не беги. Я дома. Я тебя жду.

— Ма-а-а-м… — засопела ее такая взрослая дочь.

— Всё, жду! Только купи что-нибудь к чаю. В доме шаром покати!

Когда Тома открыла дочери дверь, та потянула носом, всхлипнула и уткнулась горячим лбом ей в шею. Ничего не говорила, только шумно дышала, как будто пробежала марафон. А Тамара ничего и не спрашивала. Поцеловала ее в щеку, прижала к себе, отстранила.

— Раздевайся! Руки мой! Есть будешь? Я сделала макароны с морскими гадами, правда, без сливок, но думаю, и так вкусно.

Лёлька смущенно повела носом — когда она не была голодной? Уплетала за обе щеки, вскидывая на мать темные глаза, воровато смотрела в сторону, пугаясь будущих вопросов. Тамара есть не стала. Налила себе чай, вынула из коробки заварные и откусила кусочек. Непроизвольно поморщилась — уж очень сладкие! Она сидела у окна, с которого всё так же свисали нитки гирлянды. И вдруг поймал взгляд дочери. Одновременно вспомнили они тот ужасный вечер, когда между ними прямо здесь легла черная тень непонимания и ссоры.

— Как там отец? — первая спросила Тамара.

И снова удивилась: ей не больно. Сказать, что всё равно — не скажешь, но уже не подступает к горлу комок и не трясутся мелкой дрожью руки. Оля молчала, делая вид, что занята борьбой с мидиями и кальмарами.

— Лёлька, не притворяйся! — сердито сказала Тамара. — И возьми салфетку! Как поросенок изгваздалась!

Ольга послушно вытащила салфетку и промокнула рот. Тамара выжидающе на нее смотрела. Ей нужно было понимать, что же дальше, а звонить самой Николаю пока не хотелось.

— Нормально он, — недовольно пробурчала Лёля. — Радостный, наверное…

— Наверное? — вскинула брови Тамара.

Лёлька помолчала, внимательно разглядывая содержимое тарелки, как будто одинокая креветка и горстка макарон могли предсказать ей будущее. Потом вздохнула и подняла на мать злые глаза.

— Если честно, я не знаю. Мы… мы почти не общаемся… Ну, после того, как я узнала, что он… что у них… В общем, он редко звонит, а я тоже не горю желанием сюсюкать с ним по поводу младшего моего братца, — скорчила ревнивую гримаску Ольга.