Книга Я думала, я счастливая..., страница 59 – Марина Безрукова

Когда Николай потянул на себя ветхую картонную коробку, на полу уже были сложены старые резиновые сапоги, лампа без цоколя и штепселя и пыльные стеклянные банки разных мастей. Он снова чихнул и вдруг не удержал коробку. Она сама собой стала разваливаться в его руках. Сначала соскользнула крышка, а потом расползлись в разные стороны стенки, и оттуда высыпалась целая стопка фотографий. Они веером разлетелись по тесной прихожей. Соня. Соня повсюду. В цветном и черно-белом изображении. Николай слез, и присев на корточки, принялся собирать снимки. На фото Соня стояла, сидела, обнимала, целовалась с мужчиной. Вот она с распущенными волосами и полностью обнаженная, укрывается волнистыми прядями, как плащом. Вот — несколько фотографий седовласого, в черной шляпе, мужчины. На вид ему лет пятьдесят, не меньше, серьезные глаза проницательно смотрят из-под очков в тонкой оправе. «На какого-то актера американского похож», — подумал Николай, повертев снимок в руке. Взял следующий — Соня и мужчина стоят на берегу озера. Соня смеется и светится от счастья. Такие же счастливые глаза Николай видел буквально вчера, когда она прижималась к нему перед сном.

У всех есть прошлое. Да. Но прошлое его любимой женщины покоробило. Соня никогда не упоминала о своих предыдущих отношениях, да он и не спрашивал. Но обнаруженная тайна оказалась тягостной. В груди словно разгорелся уголек. Осадок от увиденного, отозвался во рту кислым привкусом. Николая передернуло от мысли, что Соня и до него бывала влюблена. И влюблена сильно, судя по ее жестам, взглядам, улыбке. Он аккуратно сложил фотографии в стопку и оставил на табуретке, а сам ушел в комнату. Неуютно, не прибрано, но раньше он этого и не замечал. Как только сюда заходила Соня, весь беспорядок становился почти невидимым, потому что она, как солнце заслоняла ему весь свет. Словно перед глазами разливались блики.

Зашуршала, закряхтела входная дверь. Стукнуло что-то при входе, зашелестело.

— Коленька, ты уже дома? А я забегала в магазин, купила нам пиццу на ужин. Сейчас погрею.

Николай не отозвался, сил не было. Сегодняшний день вымотал его до дна. В прихожей также всё стихло. Через минуту в дверях комнаты появилась Соня, в руке она держала стопку фотографий. Николай напряженно всматривался в ее лицо. Ни смущения, ни растерянности, только грусть. Глаза печальные и тусклые, как серое пасмурное небо. Соня положила фотографии на стол и села рядом. Ее тонкое почти прозрачное лицо побледнело. Под глазами стали заметны круги. Только волосы, собранные в хвост, упругой волной сбегали на грудь. В памяти снова всплыла обнаженная Соня. Обнаженная не перед ним, а перед седовласым ее любовником.

— Это Тимур, — потерянным голосом сказала вдруг Соня.

В голосе ее послышалась звонкая, незажившая боль.

— Это было три года назад. Он тоже фотограф. Мы вместе работали. А потом он уехал. В Австралию.

Николай никак не отреагировал. Он понимал, что ревновать Соню к прошлому глупо. Привыкнув всё анализировать, сейчас он пытался разобраться в своих чувствах. Безусловно, на первом месте выступала госпожа ревность. Она влезла в самую душу и устроилась там, надеясь задержаться подольше. Рядом с ней примостились злость и раздражение и совсем неловко, при входе, притулилась досада. Николаю было обидно, что Соня так и не удосужилась ему рассказать о важном для нее человеке. А то, что он был для нее важен, видно невооруженным взглядом. Он никогда не расспрашивал с дотошностью ревнивца, лишь каждый раз удивлялся: почему она оказалась с ним.