Книга Я думала, я счастливая..., страница 47 – Марина Безрукова

Сонечка огорченно поджимала губы и вздыхала. Всё сходилось к тому, чтобы праздновать вдвоем. Впрочем, за день до праздника она повеселела и бродила по крошечной квартирке, загадочно поглядывая на Николая. Он довольный, что всё устроилось, как надо, готов был носить ее на руках. Соня уходила на кухню, плотно притворив за собой дверь, и что-то там колдовала, запрещая входить. Николай предвкушал разные вкусности, но к своему удивлению, так и не заметил никаких приготовлений. Они не поехали на рынок, не было привычного списка продуктов, никто не заставлял его чистить овощи или бежать за очередным десятком яиц, буквально перед закрытием магазина. Даже лоска в квартире не наводилось. Часть его вещей по-прежнему хранилась в чемодане, и Николай часто спотыкался об него в коридоре, больно ударяясь мизинцем. Соня так и не разобрала шкаф, чтобы сложить его одежду на полки. Несколько раз она собиралась с силами, открывала дверцы, обреченно туда смотрела и виновато оглядывалась:

— Коленька, давай в другой раз… Тут так много перебрать надо…

— Хочешь, я сам. Ты только руководи, — искренне предлагал он.

— Нет, — задумчиво качала головой Соня, — ты всё напутаешь…

Хотя, что он там мог напутать? И так в разноцветном ворохе ее вещичек ничего не разберешь. Николай привык к строгому порядку в шкафу, где дотошная Тамара рассортировывала одежду чуть ли не по цветам. Но тогда ему казалось, что скучнее и быть ничего не может. Всё по ранжиру — стопками, рядами, пачками. А вот беспорядок Сонечки умилял — фантазийно и непосредственно, никакой предсказуемости. Немного утомительно оказалось по утрам тратить время на поиски чистых носков или выглаженной рубашки, но Соня так беспомощно и мило улыбалась, так искренне пыталась помочь найти одежду, что он не выдерживал, сгребал ее в охапку и целовал в нос. А она жмурилась и прижималась к нему, он даже на работу опаздывал.

— Давай сегодня купим настоящую елку! А лучше маленькую сосну! — загорался глазами Николай.

Сонечка смеялась и снова качала головой.

— Коленька, это… мещанство какое-то. Что так все с ума сходят с этим Новым годом? Обычный день, обычная ночь, к чему все эти условности?

Недоуменно соглашался, чувствуя себя обманутым. А может, и правда, пора менять эти застарелые привычки? Теперь всё будет по-другому. Он по инерции, так и тащит багаж прожитого за собой, вместо того, чтобы жить новым. Сонечка права. Разница в возрасте всё-таки сказывается, не угнаться ему пока за молодежными привычками. Или это творческая натура Сони не хочет мириться с обыденным? Хотя вон у Лёльки всё по старинке… Елка, праздничный стол, оливье и шампанское. А у Тамары? Что у нее? Мысли о жене не оставляли.

Ночью даже приснился странный сон, где он видел Тому в черном развевающемся балахоне на маленьком, сплетенном из пальмовых листьев, плоту. Шаткая конструкция показалась Николаю ненадежной, и он бегал по берегу и всё пытался докричаться до жены. А она неподвижно стояла и смотрела на него. Потом махнула рукой, как будто попрощалась и перепрыгнула на льдину. Во сне море моментально замерзло, и плот ей оказался не нужен. Николай испугался, что она окоченеет, и попытался бежать к ней, но как только он ступил на лед, сразу же провалился по колено в кипяток.