Книга Две стороны Александрины, страница 194 – Наташа Эвс

Рано утром меня разбудила медсестра и шепнула следовать за ней. Спотыкаясь, я торопливо шла за девушкой в белом халате, мучительно предчувствуя плохие новости. Почему она молчит? Так можно сойти с ума, молчание убивает.

— Скажите, наконец, что случилось? — не выдержала я, заворачивая вместе с медсестрой в коридор, ведущий в реанимацию. — Просто скажите правду, не молчите!

У дверей в отделение с очень усталым видом стоял Костя. Провожая нас взглядом, он успел взять меня за руку и горячо сжать, выражая молчаливую поддержку.

— Врач все объяснит, — ответила девушка и скрылась за дверями, приглашая следовать за ней.

Я поспешила внутрь, ища глазами бокс Марка, чувствуя, как больно сжимается мое сердце. Почему возле него стоят врачи? Почему их так много? Неужели это конец…

— Не-е-ет… — завыла я, оседая на пол, но меня поддержали чьи-то руки.

— Александрина, что с вами? — спросил кто-то.

Тут же мне сунули вату с нашатырным спиртом, от которой я дернулась в сторону, увидев вдруг лица медиков.

— Ваш мальчик дышит сам! — обрадовано произнес один из врачей. — Это чудо!

— Счастливчик, — добавил другой. — Редкий случай.

От такого перепада напряжения меня стало мелко колотить, челюсти сводило так, что зубы до крови прокусили язык по бокам, разливая металлический вкус крови во рту. Сердце зашлось в тахикардии настолько сильно, что я чуть снова не потеряла сознание. Мое безвольное тело оттащили на кушетку и когда привели в чувства, ведущий нас детский врач рассказал, что у Марка, как оказалось, не только инверсия органов, но и обратное кровообращение, поэтому состояние новорожденного ввело медиков в замешательство. Такое бывает крайне редко, опыта в этой сфере у наших врачей нет, и этот случай был тяжелым, с плохим прогнозом. Но к утру вдруг состояние Марка резко улучшилось, и он задышал сам, все в организме наладилось, и его отключили от аппарата.

— Значит, он будет жить? — хрипло спросила я, вытирая слезы. — Все хорошо?

— Время покажет, будем наблюдать. А пока идите к нему, идите к сыну.

На ватных ногах я подошла к боксу и заглянула внутрь. Мой мальчик выглядел намного лучше: розовые щечки, губки словно улыбаются, маленький носик сопит, а до этого, все было закрыто трубками.

— Здравствуй, сыночек. Здравствуй, солнышко мое…

Я не могла оторваться от своего ребенка. Материнский инстинкт рос во мне с неожиданной прогрессией. Сказать, что я была счастлива — ничего не сказать.

За последние сутки я пережила больше, чем за всю жизнь, и никогда столько не плакала, сколько за эти последние часы.

Через неделю наблюдений нас выписали домой с рекомендациями и строгими указаниями. Счастье вернулось в наш дом. Папа, я, Костя и Марк были теперь новой семьей.

— Ты снова улыбаешься, — сказал мне Константин, поглядывая, как за его палец ухватился Марк. — Улыбка это твое оружие, я был сражен, когда первый раз увидел тебя, ты тогда тоже вот так улыбалась.

— Спасибо, буду знать. Просто сейчас все идеально, и после стольких страданий мы вместе, и все живы.

Костя оглядел Марка и покачал головой:

— Это мой пацан, он похож на меня, ты не заметила?

— Заметила, — я улыбнулась. — Думала, только мне так кажется. У вас глаза одинаковые, такие особенные, темные с длинными ресницами. И сердца похожие. Добрые и безгранично любящие, отдающие себя в жертву.