Книга Пропасти улиц, страница 71 – Любовь Левшинова

Глеб хмыкнул, открывая банку пива, стоявшую у подоконника. Посмотрел на блондинку.

— Почувствовать свое сердце не так-то просто, но ладно. – Он покачал головой и вздохнул, поднимая взгляд к потолку. – Понять, что хочешь нарисовать, – достаточно легко. Вспомни про то, от чего ты не можешь заснуть. Что тебя рвет на части. Что болит, о том и пиши. – Он криво улыбнулся.

Повернулся на бок, подпер щеку кулаком, смотря на Штат.

— Звучит сложно, – нахмурилась девчонка, переводя взгляд с парня на холст и обратно. – Что это у тебя?

— Момент, когда я застал свою девушку со своим отчимом. – Глеб придал голосу безразличие. Даже не знал, почему так просто об этом рассказал. – До сих пор каждый раз что-то внутри меня умирает.

В Штат было нечто, что заставляло чувствовать себя с ней на одной волне. Это не было совпадением: Глеб видел, как она общается с другими. Они ведь и познакомились необычно: девчонка просто подошла к нему у дома за автобусной остановкой, в маленькую фасадную выемку, куда не забирался ветер, и возмущенно заявила, что это ее место. Слово за слово, и выяснилось, что Глеба позвали друзья на тусовку банды Штат. Вот они и общаются несколько месяцев, а как будто знакомы тысячу лет.

У них как-то был момент, когда на одном из сборищ они целовались по пьяни, Штат даже пыталась отсосать ему в туалете, но Глеб был угашен, у него не встал, и это помогло понять, что им такое не было нужно. Между ними был не секс. Было другое.

Разумеется, Глеб не будет против, если как-нибудь выдастся возможность повторить, но он и не мог отрицать, что напряжение между ними в диалогах было куда приятнее простого «потереться гениталиями».

Да и с такой, как Штат, хотелось, чтобы это было осознанно, чего в ближайшее время не светило: она была слишком юна и нанюхана. То, что и так было между ними, его вполне устраивало. Штат вдохновляла. А с музами не спят.

Было нечто притягательное в блондинке. Она не боялась своих эмоций и открыто их показывала. Не закрывалась, как обычно делают люди после несчастной любви или другой душевной травмы, а напоказ, ярко жила.

— Сочувствую. – Штат вздохнула. – Это правда паршиво…

Глеб поморщился, не желая впускать в сознание воспоминания, и задумался: почему при своей болтливости и слепящей честности Штат кажется человеком, который не выболтает секреты, которому можно довериться? Не просто можно – хочется.

— А что это у тебя? – Глеб задал вопрос резко, но Штат не обратила на это внимания: она задумчиво смотрела на холст, теребя кончики волос в конском хвосте.

— Не знаю. – Она покачала головой, не отрывая стеклянного взгляда от холста. – Это есть, но не знаю, как это назвать.

Глеб усмехнулся.

— Может, это наркотики?

— Какие наркотики? – Штат фыркнула и обернулась к парню, недовольно качая головой. – Говоришь как дед. Да и какие это наркотики, – отмахнулась она, – эти таблетки в аптеке продаются, физического привыкания нет. Не драматизируй. – Она закатила глаза и снова вернула внимание к холсту.

— Как скажешь, – лениво отозвался Глеб.

Отвернулся к окну, разглядывая улицу. Вполуха слушал размышления Штат.

— В любом случае это не причина. – Девчонка покачала головой, разговаривая сама с собой. – Мне просто… больно возвращаться домой. Каждый раз я будто кого-то предаю и, знаешь, не понимаю проблемы. У меня же прекрасная, любящая семья. – Горечь проступила на языке и скатилась по горлу. – Но для меня это слишком просто. – Штат тяжело вздохнула, вертя в руках кисточку. – И мне стыдно, что родных как будто недостаточно. Но и отказаться от другой жизни не могу. Каждый раз, возвращаясь домой, чувствую себя паршиво. Не оттого, что мне там нет места, а оттого, что там оно всегда есть.