Книга Гордость и предупреждение, страница 79 – Любовь Левшинова

Ей не нужно сочувствие. Ни жалость, ни участие, и чужие переживания ей тоже не нужны. Она не слабачка, она может справиться со своими чувствами. Она буквально им хозяйка – никто своей помощью не отнимет у Дрейк возможность быть сильной. Она не будет опираться ни на кого – свою опору взрастит сама и больше никогда не упадет.

Надя видела, как у Тат подступают слезы; Надя бы хотела ее обнять и по-дружески успокоить, выслушать проблемы закрытой Дрейк, но Тат не выглядела разбитой. Тат была злой.

Надя осталась стоять на месте. Она всегда ощущала вокруг Татум Дрейк дикую энергетику. Даже сейчас, когда Надя видела, что Дрейк вот-вот накроет истерика, она все равно Тат побаивалась. Надя молчала, не отвечая на риторический вопрос.

Татум схватила сумку со скамьи, развернулась корпусом к Славяновой и сильнее сжала челюсти.

— Убери эту жалость из глаз, Надя. – В ее голосе звенело гневное презрение. Она не позволит себя жалеть. – Иначе я вырву их, – хрипло произнесла Тат и, огибая, скорее всего, бывшую подругу, направилась в противоположную сторону.

Ей нужно покурить и чтобы все, на хрен, отвалили.

Надя судорожно выдохнула, успокаивая дрожащие руки. В этот момент перед ней стояла не эксцентричная первокурсница с необычным именем. Темная взвесь ее ярости погружала в сумрак коридор. Славянова не могла отделаться от этого чувства.

Надя подняла с пола несколько упавших листов. Надя взрослая, Надя понимает, Надя подождет.

Люди заполнили коридоры, образуя однородную массу из мельтешащих тел, но Дрейк шла прямо и, если надо, давала особо неосторожному локтем по ребрам.

Крис

— Привет. – Вертинский улыбнулся своей фирменной снимай-с-себя-трусики улыбкой и очень зря не заметил настроения Тат.

Крис сидел на столе во дворе в окружении парней-Примусов и надеялся словить смущенный взгляд, румянец на щеках или просто закатывание глаз от девушки.

Она – необычная, дерзкая, нашумевшая. С ним. Может быть, флер загадочности с девчонки быстро спадет, но сейчас она – на пике слухов. И этот приз получил он – Дрейк сама устроила ему тройничок.

Он не «один из».

Он. Самый. Лучший.

Татум бы даже подыграла Вертинскому, реши он похвастаться своим трофеем в другой раз, но он сказал «привет» именно сейчас.

Она замедлила шаг напротив столика парней. Смотря Крису в глаза, растянула губы в жутковато-фальшивой улыбке.

— Сделай мне одолжение, Вертинский: отвали и подари мне жизнь без тебя во всех щелях. Задрал уже.

Татум вытащила из кармана сигареты, кинула полный презрения взгляд на «Криса и Ко», скрылась за углом.

Вертинскому не нравился такой поворот событий: он надеялся сегодня навестить и трахнуть Дрейк, выпустить пар и еще раз полюбоваться засосами на ее коже, но что-то пошло не по плану. Крис не обращал внимания на удивленные возгласы друзей, тоже достал сигареты и ушел на парковку.

Крис не понимал ответа Тат: вчера, позавчера и всю прошлую неделю она весьма однозначно стонала под ним и точно не хотела, чтобы он отвалил.

Вертинский сам не понимал, почему трахнул Тат больше одного раза и почему хотелось еще. Может, потому, что она его бесила.

Его бесило ее безразличие во взгляде, когда они сталкивались в коридоре.

Бесило, что она играла в шашки и в то время, как Вертинский только освоил правила, переходила на игру в нарды, чехарду и хер-знает-что-еще.