Книга Гордость и предупреждение, страница 78 – Любовь Левшинова

Татум считала себя живучей трусихой: вместо того, чтобы вскрыть себе вены или спрыгнуть с крыши небоскреба, она сидела на паре английского и тихо себя ненавидела.

Почему она не может быть просто нормальной? Скучной, обычной, непроблемной серой мышью? Почему не может влюбиться, подружиться, отучиться и умереть с суженым в один день? Почему что-то внутри все время толкает Дрейк на грань, грабли, периферии и в объятия темноты? Почему все не может быть проще?

Ответ Татум знала, просто предпочитала игнорировать его.

Потому что не заслуживает.

Груженая грязным углем баржа кренилась влево, царапины в днище ныли, соленые волны омывали борта.

Надя смотрела на Дрейк подозрительно, Тат готовилась выслушать ряд вопросов на перерыве.

Дрейк хмыкнула: сейчас она – эмоционально пустой пузырек – может, и расскажет ей что-то. Всегда легче, когда выговоришься. Но откровенничать лучше с незнакомцем, которому на тебя плевать, чем с подругой, у которой свое представление о добре и зле и которая будет смотреть на тебя как на убийцу.

Она убийца и есть. Отнять у человека будущее – секунда, и он не будет страдать, но отнять прошлое… Татум бы убила за возможность начать все сначала. Иронично, не правда ли?

Татум крутила в руках ручку и честно пыталась слушать преподавателя – ее будто огрели по голове пыльной подушкой: глаза слезились, мысли путались, хотелось врезать обидчику. Да, именно – надавать себе пощечин и пойти вскрыться в туалете.

Туалет.

Цепочка сумбурных мыслей опять привела к Вертинскому – он засел в подкорке надолго. Татум это бесило. Бесило, что она опять постепенно теряет контроль над ситуацией, а всем опять заправляет какой-то мудак.

Звонок ударил по мозгам отрезвляюще: Дрейк, сгребая учебные принадлежности со стола, широким шагом вышла из аудитории. Надя нахмурилась и еле догнала Тат в коридоре – как можно так быстро передвигаться на каблуках?

Дрейк остановилась у раздевалки, начала бездумно бросать на скамейку содержимое сумки, в том числе и учебники Нади.

— Татум, на хрен, что происходит? Ты можешь мне рассказать…

Милая Надя редко ругалась. Милая Надя смотрела с участием и сочувствием – она не понаслышке знала, что такое подступающая истерика и как могут проедать душу нерассказанные тайны.

Но у милой Нади Славяновой были понимающие друзья, а вот у Дрейк нет. Надя видела, как Татум смеялась в компании третьекурсниц за обедом, но на девяносто девять процентов была уверена, что это не настоящие друзья – так, знакомые.

Татум справлялась в одиночку, потому что знала – привязанность к хорошему не приводит. Люди – не константа, и ресурс верности у них заканчивается, как закончился у нее. И если Дрейк не верит себе, как может верить еще хоть кому-то?

Татум повернулась к подруге: хотелось блевать от того, сколько искреннего сочувствия она видела в глазах Славяновой.

— Правда? Я могу тебе рассказать? – грубой издевкой разрезала воздух Тат.

У нее дрожали губы и сводило скулы от злости: на саму себя, на милую Надю, на Вика и на Вертинского-оккупанта-ее-мозга тоже.

Учебный год только начался – ей не нужны были постоянные персонажи, не нужны ни сюжет, ни интриги, она просто хотела поверить в то, что обычная жизнь – существует. И может быть не только удушающе скучной.