Книга Гордость и предупреждение, страница 117 – Любовь Левшинова

Вертинский оглянулся на Татум, довольный ее расслабленностью: казалось, она чувствовала себя комфортно. Дрейк держалась уверенно в своем обтягивающем платье в пол, здоровалась с незнакомыми людьми, дарила всем и каждому обаятельную улыбку.

«Может, и не облажался», – подумал Крис, подавая Татум локоть.

«Хочу жрать», – думала Тат, ставя пустой бокал на поднос.

Дрейк уяснила для себя четко и ясно: если ты – подлая мразь, у тебя есть только два варианта выжить.

Первый – держаться стойко. Прятать свои чувства подальше в задницу, отвечать колкостями на оскорбления, корить себя за прошлое и не заслуживать любви. Такой путь поначалу выбирают все, кто разочаровался в себе и людях, ведь строить из себя холодную стерву в тысячу раз легче, чем быть дружелюбной.

Татум от себя тошнило: только недавно она сдерживала слезы, панику, была неприступной и дерзкой на приеме у того же психолога, и ей стыдно. Показушное «да, я сука, меня ничего не возьмет, но на самом деле я ночью плачу в подушку из-за страхов прошлого»; по такому человеку сразу видно, что слабостей у него немерено.

Люди не каменные, у каждого есть то, чем он дорожит, а картинная холодность только подтверждает это – человек не может постоянно вести себя сдержанно, значит, притворяется, а значит, можно докопаться до правды.

С некоторыми легче, с некоторыми сложнее, но все же можно. История нас научила одному: убить можно любого.

Не показывать эмоции, просчитывать ходы, не отходить от плана – работает. Но не всегда и не со всеми. Продержаться так долго нельзя.

Татум поняла, что есть другой путь – более простой. И для того, чтобы все получалось, нужно сделать только одно: расслабиться. Даже если «тьма», как пафосно любит выражаться доктор Старицкий, поглощает тебя, первый путь – запереть ее внутри подсознания, отталкивать, бороться с ней. Другой – принять и не сопротивляться.

Дрейк расслабилась. Если раньше к ней подходила какая-нибудь дева и кидала в лицо: «Ну ты и шлюха, Дрейк», Татум сжимала кулаки, приторно улыбалась и отвечала что-то вроде: «Хочешь взять пару уроков? Первое занятие бесплатно», подмигивала и прикуривала сигарету.

Теперь на то же высказывание она поднимает удивленно брови: «И?» Собеседница стоит в ступоре, а Тат искренне улыбается. «А, извини, ты про это. Хочешь?» – и протягивает кусочек бутерброда. Не заморачивается. Потом она придет домой и снова вскроет ржавым ножом собственную душу, но держаться ради других не обязательно.

Одна из миллиона косвенных причин новой философии – Вертинский. Последние три года мало кто так долго задерживался в ее жизни. Дрейк решила, что парень не стоит ее усилий казаться кем-то другим, не играла ради него – ей было плевать на мнение Криса, и она оставалась самой собой. Со временем это вошло в привычку.

Поэтому сейчас Дрейк допивала уже второй бокал шампанского и смеялась над пессимистичным бурчанием Вертинского, который никак не мог найти в толпе Людмилу Аркадьевну.

— Кристиян, мальчик мой! – Тат вовремя увернулась от ураганных объятий массивной женщины. Заметила его неприязнь к произношению полного имени.

Вертинский старался не морщиться, когда Людмила Аркадьевна целовала его три раза в щеки, – мягко отстранился, фальшиво улыбнулся.

— Здравствуйте, Людмила Аркадьевна! – Он пожал руку женщине и подошедшему мужчине. – Позвольте представить вам Татум. – Он не акцентировал внимание на статусе Дрейк – Тат поняла, что это не самая приятная компания, в которой не следует распространяться о личном.