Книга Голые души, страница 192 – Любовь Левшинова

Кирилл Петрович встал, облокотился на стол, повернулся к сыну.

— Слава?

Святослав был прав. Кто бы что ни говорил о жесткой дисциплине в большой компании, касалось это только подчиненных. У начальства всегда все зависело от настроения. И сейчас отец был настроен на публичную порку. Честное слово, по жопе ремнем было куда приятнее.

— Да? – Слава постарался держать лицо перед присутствующими.

Он не знал, насколько это было правдой, но буквально ощущал на себе презрительные взгляды. Такой молодой, а сидит с ними в одной комнате – потому что сынок. Не потому, что с шестнадцати впахивал круглосуточно, как проклятый, лишь бы свой опыт и знания заслужить. Нет, не поэтому. Потому что повезло.

— Что с документами?

— Они… – Слава чувствовал, как снежный ком тихой отцовской истерики катится ему на голову.

— Нет, – перебил Кирилл Петрович сына. Слава тихо выдохнул. Иногда думаешь, что все пройдет хорошо, а выходит какая-то херня. Сейчас же он подозревал, что грядет херня, и как в воду глядел. – Почему я по этому поводу в принципе обращаюсь к тебе?

Он знал ответ на этот вопрос. Хотел, чтобы Слава произнес это вслух. Кто бы еще стал такое смиренно терпеть? Любой другой работник мог бы уволиться, но не он. По крайней мере, Славе казалось, что если после увольнения он выйдет за порог офиса, то вывалится за край внезапно плоской земли. Отец, казалось иногда, наслаждался этим.

— Потому что вначале я проявил инициативу и предположил их местонахождение. – Святослав выпрямился и еле слышно пробубнил для себя самого: – А инициатива всегда трахает инициатора.

Кирилл Петрович удовлетворенно кивнул. Но ему было мало. Мало раскаяния в глазах сына за оплошность. То, что Святослав последний месяц нормально не спал из-за этого, в расчет не шло.

— И что я тебе поручил? – вкрадчиво поинтересовался мужчина, смотря на сына исподлобья. Это было его любимым принципом: бей своих, чтобы чужие боялись.

— Достать их или убедиться в верности предположений. – От стращания было не уйти, Слава чувствовал, что начинает сдаваться под натиском отца. Одна и та же схема работала безотказно: заставить его уверенность сломаться, желательно при зрителях – старший Слепенко искренне верил, что так лучше доходит.

— И что ты смог сделать?

— Я… – Внутри все сжималось от осознания собственной никчемности.

— Что?

Старший Слепенко держал одним только взглядом людей за горло.

Слава горько выдохнул. Он знал, что надо сказать. Каждый раз знал и говорил, переступая через себя.

— Ничего. Прости.

— Вот именно. – Кирилл Петрович сложил руки на груди, с картинным пониманием вздохнул. – Как обычно: хочешь сделать что-то хорошо – делай это сам, – усмехнулся он.

— Мы пойдем. – Седой мужичок кивнул, вставая из-за стола.

Остальные последовали за ним.

— Я с вами свяжусь, – вместо прощания проговорил Кирилл Петрович, оставаясь с сыном наедине. Посмотрел на Славу требовательно. – И что ты можешь сказать? Это конкретный косяк, – покачал головой он.

Святослав скрипнул зубами.

— Это было только предположение. – От него требовали ответа, как будто Слава готовый бизнес-план предоставил и не смог уложиться в сроки, а не между делом обмолвился о банде подростков, которых вполне могли три года назад нанять, чтобы выкрасть документы. Тем более Павел был в курсе: сам был замешан, потом уже переметнулся к ним. Но Слепенко это не волновало.