Книга Голые души, страница 189 – Любовь Левшинова

Татум грешным делом подумала, что женщина прошла курс психотерапии и серьезно поработала над принятием ситуации. Но, несмотря на это, голос ее сочился болью и утратой по времени, не проведенном с любимым первенцем.

Дрейк представить не могла, что чувствует женщина. Зато начинала понимать, откуда у Криса такое уязвленное самолюбие и защитный механизм в виде тихой мужской истерики в стрессовых ситуациях.

— Он совершил типичную, к сожалению, ошибку многих. – Йованна улыбнулась одними губами, устремив взгляд на собственные сложенные в замок на столе руки. – Думал и даже искренне верил, что работает ради семьи. Но семью не поставить на паузу до лучших времен. – Она вздохнула и подняла глаза на Криса. – Семья живет, продолжает жить, только без тебя. – Ее взгляд был направлен прямо в душу сыну. А в словах сквозила отчаянная мольба не повторять ошибок своего отца. – И оказывается, даже при обоих родителях ребенок может быть сиротой, – ловя каждое микродвижение сына, тихо проговорила она. Крис слушал ее через боль. Но слушал. – Я будто была замужем за полицейским под прикрытием, – горько усмехнулась Йованна, – но девиз твоего отца – никаких компромиссов в бизнесе и жизни. Поэтому он стал великим человеком. И поэтому моих усилий было недостаточно, чтобы сохранить нашу семью.

Татум кожей чувствовала, как Криса изнутри разрывает на части осознание того, что в действительности никто не виноват. Каждый хотел как лучше. Но как лучше на самом деле, поняли только спустя десять лет. Когда исправить уже ничего было нельзя.

Дрейк поднялась со своего места, Крис даже не дернулся: так же смотрел на мать и был погружен в себя. Татум молча поймала взгляд Йованны, и та без слов поняла тактичное желание девушки оставить их наедине. Кивнула вправо, в сторону уборной. Дрейк тихо вышла из гостиной.

Татум

Тат посмотрела на свою потрепанную перелетами физиономию в зеркале, сбрызнула лицо водой. Сложно наблюдать за чужой болью, особенно за болью с историей. Души двоих людей сейчас за дверью истекали при разговоре кровью, и это нельзя было изменить по щелчку пальцев даже при самом сильном желании.

История с родителями – навсегда. Как бы успешен ты ни был, она не исчезнет и всегда будет влиять на тебя. Родители – не первый парень, которого можно «запить» и забыть, это первая настоящая любовь. Искренняя, всепоглощающая, формирующая тебя как личность.

Любовь к родителям – первое, что ты чувствуешь при появлении на свет и даже задолго до этого. А потом жизнь вносит свои коррективы: сидя в гостиной, подбирая бесполезные слова, которые никогда не передадут настоящей сути, ты собираешь по кускам свое разбитое сердце.

Ищешь его отголоски в других людях – Дрейк не могла не заметить темные волосы и глаза Йованны. Ее манеру чуть сутулиться и теребить ремешок часов. Ее образ против воли был зашит в Криса с рождения.

Тат вышла из ванной, прислушиваясь к приглушенным голосам в гостиной. Потакая желанию слиться с интерьером, не обращая на себя внимание, просочилась в приоткрытую дверь детской комнаты.

Светловолосый мальчишка лет восьми, лежавший посреди комнаты на ковре, отвлекся от чтения журнала о трансформерах, удивленно оглядел Дрейк.

— Привет, я в гости к твоей маме пришла, но она сейчас там разговаривает с моим другом, ты не против, если я спрячусь тут ненадолго, чтобы им не мешать? – нервно хохотнув, протараторила Дрейк как можно быстрее, чтобы мальчишка не испугался и, не дай бог, не начал кричать. – Я Татум. – Дрейк присела рядом с ребенком на ковер.