Книга Голые души, страница 160 – Любовь Левшинова

На выходе на балкон дорогу ей перегородил Ваня. Парень выглядел хорошо, будто не его избили три недели назад. Иван скривился и зло прорычал ей в лицо:

— Шлюхам Якудз вход запрещен. – Ваня едко усмехнулся, глядя на Дрейк свысока.

Татум только недоуменно прищурилась, словно не сразу поняла, кто это сказал. Затем резко схватила парня рукой за ворот рубашки и дернула на себя, чтобы лицо высокого Ивана оказалась на одном уровне с ее. Такого парень не ожидал и замер.

— Еще одно слово – и моей шлюхой станешь ты, попрощавшись с анальной девственностью. – Она кровожадно улыбнулась. – Так что дай мне спокойно пообщаться с друзьями, и ни у меня, ни у тебя не будет проблем. Ты же не хочешь своей бабской истерикой испортить вечер, верно?

Не дождавшись ответа, она отпустила ворот рубашки, улыбнулась Ване самой очаровательной улыбкой и прошла обратно в зал.

Больше ее не доставали. Косились неодобрительными взглядами, но не трогали. Пересекшись с Марком у барной стойки, Тат коротко кивнула ему. Тот хмыкнул, покачав головой.

— Ты бы была понежнее с нашими парнями. Их хрупкое эго уже не выдерживает, – вскользь бросил он, забирая стаканы с виски.

Дрейк лишь посмеялась.

Внутри растекалось теплое спокойствие. Возможно, она и правда повзрослела. Буйный нрав поутих и проявлялся только при сильной надобности. Даже долгие, физически ощутимые взгляды Криса не выводили из себя.

Трогали, безусловно: ее тянуло к Вертинскому, как магнитом, хотелось в несколько шагов пересечь пространство зала, расталкивая гостей, и без объяснений впечататься в его губы жестким поцелуем.

Сначала он разозлился бы, прикусил ее губу, но потом не смог бы сдержаться и провел языком по нижнему ряду зубов. Татум застонала бы, чувствуя, как его руки сжимаются на ее пояснице, как пальцы с силой впиваются в кожу, и увлекла бы парня за собой в туалет.

Но Дрейк понимала, что это не решит их проблем. Поэтому отвечала на долгий взгляд таким же внимательным посылом темных глаз и гадала, говорил ли он с дядей. Ее утешали слова о том, что встречаться с бывшей бандиткой – наименьшая проблема Вертинского. Но парень смотрел на нее хмуро, неоднозначно: по этому взгляду ничего нельзя было прочесть.

Пьяная Ева вывалилась из зоны танцпола прямо в объятия Татум. Что-то щебетала о начале нового этапа, подпевала песне, затем посмотрела Дрейк в глаза, хмельно хихикнула и потянулась за поцелуем.

Дрейк не отказала: губы у девчонки были мягкие и сладкие, отдавали привкусом виски с колой. Ева была похожа на ласковое солнышко в поисках заботы, и в эту секунду Дрейк дала ей то, в чем Маричева нуждалась.

Татум не знала, могла ли влюбиться в девушку. Скорее нет, но никогда не отрицала, что восхищалась женской эстетикой. Бледность и грациозность Нади вдохновляли ее, рыжие волосы и хитрый прищур зеленых глаз Катерины заставляли улыбаться.

Ева оторвалась от губ Дрейк, улыбнулась и обняла девчонку. Татум хохотнула в ответ, вновь выпуская ту на танцпол, и вышла на балкон покурить.

Промозглый зимний воздух мгновенно пробрался под ткань платья. За дверью громыхала музыка, но здесь Тат вслушивалась в звуки родного города.

Еще висевшие новогодние гирлянды над проспектом сияли, свет в окнах постепенно гас, люди засыпали, но город не спал. Машины трассировали по улицам, светофоры работали без выходных.