Книга Великая тушинская зга, страница 12 – Иван Охлобыстин

— Раз, два! — скомандовала комсорг, и они с Борькой обрушили ржавые трубы на голову Чарльза.

Мужчина гулко ухнул и обрушился на землю. Пакет выпал из его рук, распался, и на землю вывалились цветы.

— Это не динамит! — крикнул Борька, имея в виду цветы и бросаясь наутёк.

Хольда на мгновение застыла, приводя в порядок мысли, но тут шпион очнулся, повернулся к детям залитым кровью лицом и зарычал. Девочка тут же бросилась бежать вслед за товарищем. Чарльз поднялся на ноги, развёл руки в стороны и опять то ли зарычал, то ли застонал.

Серёжа хотел побежать за друзьями, но окровавленный шпион перегородил ему дорогу. Тогда мальчик бросился обратно к орешнику. Испуг и юность спасли его от неминуемой кары. Шпион попробовал его догнать и вновь упал, зацепившись за что-то ногой.

Серёжа отбежал на приличное расстояние, где ему ничего уже не угрожало, и обернулся. Чарльз вернулся к своему пакету, присел на колени и начал собирать цветы. Когда последний цветок был подобран и сложен обратно в пакет, мужчина достал из внутреннего кармана платок и вытер перепачканное кровью лицо. Потом он взял пакет и начал спускаться к дороге. На обочине он ещё раз остановился, чтобы перевести дыхание. Оглянулся по сторонам и, не заметив опасности, побрёл куда-то по обочине.

Преследовать Чарльза мальчик не решился. Умнее было найти комсорга и Пророка, чтобы обсудить случившееся. Ребята его ждали на верху холма, у каменной беседки.

— После такого надо бы отдохнуть, — сказал Борька и вспомнил: — Цветы! Не было динамита!

— Пошли ко мне, — предложила Хольда. — Чаю попьём, телевизор посмотрим. Мама нас своими пирожками угостит. У нас недавно гости были. Полно осталось.

— А удобно? — засомневался Серёжа. — Заставят обувь снимать, а у меня носок с дыркой.

— Перестань! — успокоила его девочка. — Папу с мамой этим не удивишь. У меня самой постоянно носки с дыркой. Особенно после тренировки или тем более матча. Пошли?

— Пошли! — согласились ребята и направились к тропинке, которая выводила прямо к трамвайной остановке.

Скоро пришёл трамвай, на котором они добрались до Лодочной, где жила Принцесса. Родители действительно к внешнему виду не придирались и сразу отправили ребят ужинать на кухню. Мама Хольды Елизавета Гавриловна, женщина, в среде тушинских женщин более чем влиятельная и оттого обо всём осведомлённая, рассадила детей вокруг стола, потом покормила их гороховым супом на первое, щучьими котлетами на второе и, наконец, пирожками с брусникой на третье. Ребята так наелись, что одолели только по пирожку. Когда они уже доедали, девочка спросила:

— Мама, а зачем дядя Чарльз цветы носит к дороге? Мы его с пацанами случайно видели.

— У него десять лет назад там жену грузовик сбил, — рассказала Елизавета Гавриловна. — Тоскует мужик.

— Он же американский шпион?! — удивился Серёжа.

— И что?! — пожала плечами женщина. — Мужик — он всегда мужик. К слову сказать, это она его первой разоблачила. Он её любил, а она его, дрянь такая, расколола! Вот так вот грязные душонки когтями себе сердца рвут на куски! Воздуха ему не хватает! Морда сытая! Простите, — она смутилась и покинула кухню.

— Чего это она? — удивился Борька.

— У неё бывает, — объяснила девочка тихим голосом. — Это в медицине называется синдромом Туретта. Сейчас она в своей комнате запрётся и будет разные дикие вещи кричать. Это минут на десять, не больше. Папа уже куда только её на лечение не возил: и к академикам, и к бабкам, а толку нет. Она ладно, а нам чего делать?