Книга Обольстительный пират, страница 52 – Минерва Спенсер

Но каждый раз, стоило подумать о том, чтобы сказать наконец Хью, что Малкольм — отец ее детей, одна и та же мысль останавливала ее: он ни за что не поверит, что граф об этом знал. Он станет думать, что Дафна навязала своих незаконнорожденных детей пожилому вдовцу — добродетельному и уважаемому человеку, который ни за что не пошел бы на такой обман.

Она как наяву видела отвращение и брезгливость на лице Хью. И так же будет с его родственниками, слугами, соседями — с каждым, кто узнает правду. На ее сыновей начнут смотреть с ужасом и осуждением, и им придется влачить позорное одинокое существование в нищете. Они все втроем станут изгоями.

Дафна просто не могла так с ними поступить, пока есть еще хоть какой-то шанс оттянуть неизбежное.

Она взглянула на смятое письмо на столе, и к стыду и страху добавилась ярость. Зачем платить тысячу фунтов, чтобы скрыть тайну, если все равно рано или поздно придется сказать правду? И сколько бы ни заплатила, она просто увеличит свой долг перед Хью. На что она рассчитывает? Ответ на этот вопрос был печально прост: на время. Но какие суммы еще за это время потребует Малкольм?

Нелогично надеяться на то, что время поможет решить проблему, но разве она не вправе хоть раз в жизни поступить нелогично? Она никогда не делала ничего подобного — во всяком случае с тех пор, как узнала, что носит ребенка Малкольма. Ей хотелось бежать или провалиться сквозь землю, а она повела себя холодно и прагматично: вышла замуж за человека, который был почти на шестьдесят лет старше.

При мысли о Томасе на глаза навернулись слезы, и Дафна сердито смахнула их тыльной стороной ладони. Она любила Томаса и была благодарна ему за все, что он для нее сделал. Он был так добр к ней, относился к ней как отец, хоть она и не знала такового, но Малкольм одним бесчестным и жестоким поступком сделал ее матерью, лишив шанса побыть любовницей или женой. До появления Хью она даже не думала ни о чем подобном, а если и думала, то определенно не сожалела об этом.

О, она понимала, что ее безрассудные, жалкие, смехотворные, непристойные чувства к Хью никогда ничем не закончатся, но впервые чувствовала себя живой, чувствовала себя женщиной. Лицо Дафны пылало от стыда при этом позорном признании, пусть и сделанном себе самой.

Ей нужно время, и другого способа заручиться им не существует.

Дафна зло покосилась на пакостное письмо. Малкольм был закоренелым игроком еще до того, как достиг зрелости. Наверное, он промотал все, что получил благодаря кратковременному браку с богатой юной наследницей откуда-то из центральных графств — затюканной девицей, которую Дафне несколько раз доводилось встречать в Истборне.

При одной мысли о том, чтобы выйти за Малкольма, к горлу подкатила тошнота. Как он мог быть настолько самонадеян, чтобы поверить, будто шантажом сможет вынудить ее выйти за насильника?

Дафна любила сыновей и не хотела бы изменить прошлое, даже если бы могла — ведь это означало бы лишиться их, — но это не значит, что она не испытывала к Малкольму такой ненависти, которая могла бы спалить его дотла. Она была ему благодарна за то, что оглушил ее, прежде чем осквернить: по крайней мере ее не мучили страшные воспоминания, хоть Малкольм издевался и насмехался над ней, когда все было кончено.