Книга Обольстительный пират, страница 45 – Минерва Спенсер

— Можем мы еще к кому-то обратиться за помощью?

— Из тех, кому бы я доверился, нет. Осмелюсь предположить, вам бы не хотелось, чтобы об этом кто-то узнал.

— Да уж, ты прав. — Хью побарабанил по столу трехпалой левой рукой.

Стоит ли рассказать о записках Дафне? Может, она прольет свет на них? Он прогнал эту мысль. К чему ее пугать, когда они даже не уверены, что ей действительно грозит опасность. Хью начинал подозревать, что это просто розыгрыш: какой-нибудь недовольный бывший слуга подливает масла в огонь. В конце концов, какая, черт подери, опасность могла грозить Дафне в Лессинг-холле? Смешно!

— Дадим твоему человеку еще несколько дней. Не хочется самому бегать и всех расспрашивать: дело-то щекотливое. Боюсь, что мой интерес сразу заметят.

Это еще чертовски мягко сказано. Весть о возвращении Хью распространилась словно лесной пожар. В каждой газете, что попадалась ему на глаза, восхвалялись его подвиги, как мнимые, так и настоящие. Всякий раз, отправляясь в Истборн, он чувствовал на себе сотни глаз; даже думать не хотелось, что начнется в Лондоне. Он уже нанял пятерых мужчин из деревни, чтобы совершали обходы поместья, и, если обнаружат газетчиков, гнали их грязной метлой. Нет, ему не удастся и пары вопросов задать, не привлекая внимания.

Хью вынул писчее перо из держателя и рассеянно погладил.

— Мне нужен свой человек в Уиттон-парке. Пока все, что у нас есть, — это вражда леди Дейвенпорт с Гастингсом.

Уилл кивнул.

— Согласен. К сожалению, ваш дядя порвал всякие связи с Гастингсом, женившись на леди Дейвенпорт. У нас практически нет никаких контактов с Уиттон-парком — ни с его хозяином, ни со слугами.

— Это само по себе довольно необычно в сельской местности, верно? — Хью взглянул в светло-голубые глаза Уилла. — Тебе, случайно, не известно, что не поделили мой дядя и Гастингс?

— Не имею ни малейшего понятия, милорд. Ваш дядя регулярно наведывался в Уиттон-парк, когда была жива мать ее милости.

— Ах да, общий интерес к орхидеям! — Губы Хью изогнулись в усмешке.

Уилл странно посмотрел на него, прежде чем ответить.

— Я всегда предполагал, что граф перестал навещать Уиттон-парк из-за смерти леди Гастингс, но, быть может, сам Малкольм что-то натворил? У того давно сомнительная репутация, а вы же знаете, как ваш дядя относился к таким вещам.

Да, Хью это было отлично известно. Его дядя всегда был бастионом респектабельности, поборником подобающего поведения, и вряд ли хотел бы иметь что-то общее с таким человеком, как Малкольм Гастингс. Или с таким, как он сам.

— Не только покойный граф в этой местности пренебрегал обществом Гастингса, хоть он и зашел в своей неприязни дальше других: сделал так, что у них не было общих слуг за исключением Ровены Клаксон, которая и прежде прислуживала леди Дейвенпорт в Уиттоне.

Хью улыбнулся при упоминании о враждебно настроенной горничной Дафны. Он ей чертовски не нравился, потому что она помнила его еще подростком, и без сомнения, волновалась…

— Как думаете, записки мог написать кто-то из слуг Гастингса? — спросил Уилл, отрывая Хью от раздумий.

Тот сразу вспомнил их потасовку в первый день. Быть может, об этой опасности предупреждали письма: что Гастингс пытается заставить Дафну выйти за него? Но в это что-то не верилось. Приставания Малкольма хоть и отвратительны, но едва ли в его силах принудить Дафну к замужеству.