Книга 1977, страница 98 – Александр Скок

— Ма, у нас гость. Мой друг.

Гостиная.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом еды, старого дерева и чего-то неуловимого – может, прошлого, может, чужих воспоминаний. В центре комнаты на ковре стоял накрытый белой скатертью стол, похожий на корабль, готовый отправиться в плавание по волнам праздничного застолья. Уже сервирован, все на своих местах.

Над столом висела люстра с висюльками. В темноте, они, наверное, дрожали, отбрасывая призрачные блики на стены. Почти такая же люстра висела в ювелирном магазине. Только там она была огромной, а здесь – уменьшенная копия, но эффект тот же.

У стены громоздился шкаф с посудой. Через стекло блестел аккуратно расставленный сервиз, как в музее, где вещи стоят не для пользования, а просто чтобы быть. Рядом – окно с белыми занавесками, два кресла и журнальный столик. А у другой стены – школьное пианино, молчаливое, почти забытое. Около него – книжный шкаф.

Телевизора не было. Но зато был радиоприемник. Огромный, такой же, как у моей бабушки. Эти штуки будто бы дышали – теплым ламповым звуком, гулкими голосами дикторов, легким потрескиванием эфира. Большой, тяжелый, размером почти с комод. Он словно следил за тобой, даже будучи выключенным.

В углу – елка, украшенная игрушками и серебряным дождем. Свет от люстры отражался в стеклах шаров.

— Сергей, – представила меня Аня матери.

— Здравствуйте. С наступающим вас, – сказал я.

Аня была похожа на нее. Черты лица, взгляд, даже манера держаться. Мать при полном параде: серое платье, тщательно уложенные волосы, аккуратный макияж – все как надо.

— И вас с наступающим, – ответила она. Голос ровный, нейтральный, но в нем была легкая нотка чего-то… Чего? Недоверия?

Мать поставила на стол большую салатницу с оливье, но тут же начала нервно поправлять вилки и тарелки. Они и так были на местах. Может, это просто привычка. А может, что-то другое.

— Анна, принеси с кухни селедку под шубой, – сказала она. В голосе слышалась еле уловимая нотка строгости, та самая, что не требует повторений.

Аня ушла, и мы остались одни.

Тишина повисла в комнате, плотная, как декабрьский снег за окном. Я ощущал себя чертовски не в своей тарелке. Будто вторгся в чужой мир, в который меня не приглашали. Не знал, куда себя деть, чем занять руки, куда смотреть.

Нашелся. Подошел к книжному шкафу и стал бегло скользить взглядом по корешкам книг. Книги – это безопасно. Книги не задают вопросов.

— Не стесняйся, Сергей, присаживайся за стол. Все свои, – сказала мать, аккуратно раскладывая салфетки.

Я сел, но не во главе стола. Так, на краешек табурета, словно в любой момент был готов сорваться и исчезнуть.

— У вас много книг, – произнес я. Просто чтобы что-то сказать.

— Библиотека моего супруга. Он любит читать, – ответила она, продолжая раскладывать салфетки, словно это был какой-то ритуал. – А вы давно с Аней… дружите?

— Два года уже получается. Учимся вместе.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Внимательно. Чуть прищурившись, будто пыталась увидеть то, что я скрывал.

— Странно… Ты, конечно, извини, но выглядишь гораздо старше второкурсника. Сколько тебе лет?

Тишина. Такая тишина бывает перед грозой. Или перед тем, как ты осознаешь, что сделал что-то, за что тебе придется отвечать.

— Мама! – воскликнула Аня с легким упреком.