Книга Десятая зима, страница 107 – Чжэн Чжи

Лю Пин перебил ее:

— Все-таки подбросили тело, специально выбрали Башню призраков…

Ши Юань, не комментируя его слова, продолжила:

— Вырезанная ножом рана на животе находится в том же месте и имеет тот же рисунок, что и рана на животе жертвы десятью годами ранее.

— Явно провокация же! – воскликнул Лю Пин. – Черт! Командир Фэн, вы когда-нибудь видели что-то подобное?

Фэн Гоцзинь покачал головой:

— Нет.

Перед уходом Ши Юань он достал из ящика стола несколько пачек печенья и настоял на том, чтобы Ши Юань их приняла. Сказал:

— Дочка из Америки привезла. Угостишь ребенка. Извини, что задержал тебя на работе и не дал отдохнуть.

— Это моя работа. Не стоит благодарности. Семья Цзэн Янь приезжала еще днем и опознала тело, но они сейчас в таком состоянии, что допросить их невозможно… Предлагаю вам подождать до завтра.

— Доставил тебе хлопот, Сяо Ши… Иди домой.

После совещания Фэн Гоцзинь долго сидел у окна своего кабинета, погрузившись в мысли и глядя в пустоту. Из окна нового здания, построенного в особой экономической зоне, открывался прекрасный вид, намного лучше того, что был из окна старого. Посмотрев вниз, он увидел самый большой парк вдоль набережной в Северо-Восточном Китае. Под лунным светом там играли дети, гуляли старики. Через парк протекала река Мутная. Фэн Гоцзинь всегда задавался вопросом: кто дал ей название Мутная? В его юности река и правда была довольно мутной. Местные жители сбрасывали в нее всякий мусор, по берегам летали мухи, по дну ползали пиявки. В родильном доме выше по течению иногда бросали в реку мертвых младенцев, а старики, рыбачившие ниже по течению, часто вылавливали то ногу, то руку. Но с тех пор как Китай подал заявку на проведение чемпионата мира в городе, правительство начало масштабную очистку. За последнее десятилетие вонь исчезла, и вода стала чище. Однако название Мутная река по-прежнему сохранила, как это ни прискорбно. Фэн Гоцзиню пришла в голову неожиданная мысль: если б человеческие сердца можно было, подобно рекам, очистить от всей грязи, старательно вычерпывая ее – пусть даже много лет, – как бы это было чудесно!

Лю Пин предложил Фэн Гоцзиню сигарету и, когда они стояли рядом у окна, спросил:

— О чем думаешь?

— О Сяо Дэне.

Лю Пин сказал, что в прошлом месяце был на дне рождения его матери и передал подарок от командира. Здоровье у его родителей более-менее. Фэн Гоцзинь сказал: «Хорошо». Лю Пин заявил, что, если они не раскроют дело, это будет несправедливо по отношению к Сяо Дэну. Фэн Гоцзинь ответил:

— Обязательно раскроем.

— А сейчас о чем думаешь, командир?

Фэн Гоцзинь взглянул на Лю Пина. «Десять лет прошло, совсем молодым пацаном был, а теперь тоже постарел… Дело свое знает, умеет работать самостоятельно. Если ничего непредвиденного не случится, когда-нибудь он займет мое место». Но вслух спросил:

— Ты о чем?

— Я думаю о том, что, когда мы арестовали Цинь Тяня, все улики указывали на него – бросил тело он, сжег машину он, и в конце концов ДНК Хуан Шу была обнаружена в кирпичном доме, – но все-таки не было никаких доказательств того, что Цинь Тянь изнасиловал Хуан Шу. Орудие убийства Сяо Дэна так и не было найдено, а ДНК, обнаруженная под его ногтями, не совпадала с ДНК Цинь Тяня. Единственной прямой уликой была кровь на нижнем белье Хуан Шу, и больше ничего. Если б начальник управления Цао не настаивал на закрытии дела, мы точно продолжили бы расследование и разрабатывали Инь Пэна. Ши Юань на днях рассказала мне, что отечественные технологии криминалистики продвинулись вперед. В прошлом году лаборатория Управления общественной безопасности провинции Хубэй смогла обнаружить следы ДНК. На теле Хуан Шу были обнаружены лишь следы спермы. Если дело удастся возобновить, сказала Ши Юань, мы скоро узнаем, кто изнасиловал Хуан Шу.