Онлайн книга «Искатель, 2008 № 09»
|
— Владилен. Писать меня вы будете разную, от ноги и выше. Я подумала и решила сделать вас своим личным живописцем. Федор втянул голову в плечи. Для тонкой, ранимой души художника это прозвучало, почти как «я вас решила сделать личным конюхом». Владилен Треска налился краской, губы вытянулись в презрительной гримасе, одну руку отвел за спину, вторую выбросил вперед. Федор подумал, что сейчас грянет гром. Но художник всего лишь, высоко задрав подбородок, с вызовом спросил: — Если я вас правильно понял, то вы меня покупаете? С потрохами? — А что тут обидного? — невозмутимо спросила Аглаида. — Футболистов покупают, хоккеистов покупают, и я вас хочу купить. Лет на пять. В год десять портретов осилите? Осилите. Итого за пять лет напишите для меня пятьдесят портретов. В месяц по портрету. И еще будете иметь в году два месяца отпуска. Мне кажется это нормальное предложение. И не надо будет лаять на площади в голом виде. Мы вам такую рекламу сделаем!.. Баночки с вашим дерьмом в Англии покупать будут коллекционеры. Под Хохлому баночки распишем. Не вынесла тонкая душа художника искушения сладким звоном монет, и он, отведя взгляд в сторону, глухо спросил: — Может, лучше небольшие бочонки? — Чего бочонки? — Под хохлому распишем! Пока Аглаида проникалась величием замыслов нераскрученного гения, гений вступил на рыночную тропу. Последовал меркантильный вопрос: — Во сколько вы оценили мое творчество? Аглаида фыркнула: — Конь у меня в конюшне стоит, два миллиона долларов стоит. Вот его я оцениваю в два миллиона долларов. Своего агента Федора вы оценили в двенадцать процентов, а он больше стоит! — И тут же резко спросила: — А вы сами сколько просите? Только не думайте долго, говорите сразу. Я жду. Ну? — Десять миллионов долларов! — брякнул Владилен Треска и уставился на Аглаиду извинительно-беспомощным взглядом. Аглаида жестко заявила: — Ты? Как пять жеребцов? Ты что, офонарел? Дам я за тебя полжеребца, один миллион долларов, плюс мой стол, мои краски и моя арабская кровать. У всех троих — у Федора, у Эдит, и у Трески — вытянулись лица. С деньгами все понятно, а что означает кровать? Владилен Треска мгновенно превратился во Владилена Тоску. Он жалобно проблеял: — Пять миллионов и без кровати. Кровать руке, обремененной кистью, не создает вдохновения. Эдит и Федор отвели в сторону смеющиеся глаза. — А на чем я буду позировать? — резко спросила Аглаида. — Моя последняя цена — миллион сто двадцать тысяч. Сто двадцать тысяч — это процент вот этого юноши, — она показала на Федора, — а начальником, Треска, у тебя будет Эдит. Мы свою галерею создаем. Проникайся идеей. Я тебе завтра с юристом пришлю договор. Пойдемте, господа. Художник стоял как оплеванный. Когда Аглаида отошла, он услышал возмущенную реплику новоявленной хозяйки: — Понимать надо, куда тебя приглашают, чмо академическое. Аглаида Зауральская — не занюханный член Политбюро. Федор задержался с Владиленом Треской. — Соглашайтесь, Владилен, без разговоров. Договор подпишете, там видно будет. Художник мялся. Федор подумал, что тот начнет просить у него денег взаймы. Ошибся. — Федор, у меня мастерской нету! — А куда она делась? Владилен Треска неопределенно покрутил рукой. — Понимаешь, то... се... развод... долги. Подвал в Доме культуры и тот отобрали. |