Книга Черные перья, страница 69 – Ребекка Нетли

Я возвращаюсь в свою комнату, где опять стоит сильное зловоние. И снова этот плач, громкий, назойливый, как жужжание голодного комара. Я беру лампу и открываю шкаф.

Как будто материализовав мои мысли и страхи, вернулась диорама. Она крутится, распространяя гнилостный запах. Лампа высвечивает слепые белые глаза птиц, блестящие перья и кожу. Положение птиц неестественное, перья плавно падают на пол. Меня тошнит.

Зажав нос, я придвигаю стул, чтобы отцепить диораму, но вонь такая, что приходится отступиться. Кто мог знать, куда я спрятала диораму, и вернуть ее на место? И я представляю, как маленькие белые руки Джейкоба тянутся к крюку.

Я захлопываю дверцу, открываю окно, затем мажу ноздри одеколоном и ложусь в постель. Вспоминаю плач и понимаю, что плакал ребенок постарше, не Джон. Меня трясет от холода. И тут плач раздается снова. Я затыкаю уши, но плач погибшего ребенка, ставшего призраком, уже внутри.

Опять беру пузырек со снотворным и накапываю в ложку побольше. «Помоги мне». Откинувшись на подушку, я прошу Вселенную положить конец моим мучениям, но глубоко внутри вспенивается терзающая боль: жалость к ребенку, который даже после смерти страдает и плачет так, что сердце может не выдержать.

Джордж уносит диораму, и я, спустившись, устраиваюсь у камина. Входит Эдвард в дорожном костюме.

— Я уезжаю, Энни.

Он ждет моей реакции, однако я не в состоянии ни сказать, ни спросить ничего путного. Мне едва хватает сил на вежливый ответ. Он смотрит на меня с таким недовольством, что я вздрагиваю, а затем резко разворачивается и почти выбегает из комнаты, не произнеся больше ни слова. Чуть позже в комнату влетает Айрис. Она воодушевлена, что еще больше портит мое и без того скверное настроение. Я отворачиваюсь. Неужели ей совсем наплевать на ту, кого она называет сестрой?

При виде меня у нее на лице появляется беспокойство, правда, оно тут же исчезает. Не успеваю я открыть рот, как Айрис говорит:

— Я отправила миссис Норт по делам и решила посидеть с тобой. Только и думаю о том, что ты мне рассказала. Надо поговорить. Да, я знаю, ты дотрагивалась до шара, а значит, у тебя появилась способность вызывать духов так, как я не умею.

Она знает. И что еще она знает? Как она может так легко говорить об этих ужасных мерзостях?

— Я вижу, ты не хочешь разговаривать, но хотя бы выслушай, Энни, пожалуйста.

— Я хочу только одного – чтобы он ушел.

Она наклоняется ко мне.

— Но это же дар. Бесценный дар. Подумай сама, ведь если ты можешь вызвать Джейкоба, то и других тоже. Я бы все отдала за такую возможность.

— Нет, Айрис. Категорически нет. Я ни за что не стану этого делать.

— Но ты можешь вызвать мою мать. – Она переводит дыхание. – Мою мать, Энни. – Глаза ее сверкают. – Ты не знаешь, что значит терять, да и откуда бы?

Похоже, она обезумела.

— Зачем тебе звать мать? Призрак – это не человек.

— Я зову ее со дня смерти. Но она не идет. Если вызовешь ты, это для меня важнее всего на свете.

Я вспоминаю шкатулку с посланиями. «Прости меня».

— Что ты хочешь ей сказать?

Но Айрис мотает головой.

— Нет, не могу, – говорю я. – И потом, откуда тебе знать, что если я еще раз дотронусь до шара, придет именно твоя мать? Я не звала Джейкоба, однако ко мне приходит он.

— Но я тоже буду держать руку на шаре.