Книга Черные перья, страница 58 – Ребекка Нетли

Он, однако, решил сохранить портреты Эви. Зачем? Ведь изображения человека, которого хочется забыть, постоянно напоминают о нем. Или он винит себя, а портреты предупреждают, как ужасно все может кончиться? Или же тут что-то другое?

Рассказывая о тайне Эви, Эдвард был не в силах сдержать гнев. Может, он наказывал ее, как меня отец? Да, он всегда держится вежливо, почтительно, но когда я вспоминаю опасный блеск в его глазах, мне… становится страшно.

В комнате опять холодно, лампы рисуют на потолке призрачные тени. Гардбридж будто хранит произошедшие в его стенах ужасные события и заражает своих обитателей. Я возвращаюсь мыслями к видению мальчика в роще, надписям, ощущению чужого присутствия, шепоту, которого не было. А Эдвард? Почему он начинает пугать меня?

Я дрожу, сердце стучит. Чтобы не закричать, зажимаю рот. Приоткрывается дверца в тот страшный отсек памяти, где хранятся воспоминания о твоем появлении на свет, куда я изо всех сил стараюсь не заглядывать. Но один кошмар тянет за собой другой, и вот уже я иду из города, а он уверенной походкой выходит из леса. Не хочу помнить. Не хочу, но видения прошивают меня, как пули, от которых не увернуться. Я почему-то сразу поняла, что сейчас произойдет, даже прежде чем он коснулся меня, и пронзила пугающая ясность: мне придется через это пройти. Кошмары так отчетливы, память припечатывает плоть наподобие татуировки. А потом я лежала истерзанная, навеки в крови.

Несколько оправившись, я, шатаясь, пошла домой. Я была не в себе, в буквальном смысле – он вытолкнул меня из тела. А позже, намного позже, когда тебя у меня забрали, то немногое, что оставалось, исчезло вместе с тобой.

* * *

Следующая неделя пролетает быстрее, февраль остается позади. Луна набирает округлость, скоро мне идти на очередной сеанс Айрис. Наступает день отъезда Лиззи и Альберта. Их явно не печалит мысль о том, что приходится покидать Гардбридж.

Я изо всех сил стараюсь радоваться последнему с ними утру, но постоянно отвлекаюсь. То и дело останавливаюсь у какого-нибудь портрета, пытаясь отгадать, что довело Эви до такого отчаяния, однако воображение отказывает.

Идет дождь. Экипаж нагружают подарками и провизией. Лиззи с Альбертом пьют последнюю чашку шоколада, и миссис Норт с Айрис после пожеланий всего наилучшего берут с детей слово, что они скоро вернутся.

Я так радовалась, когда приехали малыши. Почему же их отъезд не огорчает? Я усаживаю Альберта, и мы ненадолго стискиваем друг друга в объятиях, затем я прижимаю к себе Лиззи. Наконец она раздраженно вырывается и поправляет волосы под шляпкой.

— А ты можешь приехать к нам? И привезти Джона? – спрашивает Альберт.

— Со временем. Надеюсь, вы скажете маме с папой, что отлично провели время с сестрой и у меня все в порядке.

— Скажу, – кивает Лиззи.

— И ты? Тебе ведь было здесь хорошо? – спрашиваю я Альберта, поскольку не уверена в этом.

Альберт смотрит на меня серьезным, задумчивым взглядом, не свойственным пятилетним детям.

— Почему ты не едешь с нами домой?

— Тс-с, – шипит Лиззи.

— Ну что ты такое говоришь! Ты ведь знаешь, мой новый дом теперь тут. Я могу приехать в Хелмсворт только погостить.

Альберт еще раз наклоняется к мне.

— Лиззи не разрешает, но мне хочется знать, кто это.

Лиззи нетерпеливо фыркает: