Книга Черные перья, страница 4 – Ребекка Нетли

— Ты не против? – спрашивает Эдвард, указав на холст.

О чем он думает? Сравнивает свои чувства? Ведь я пришла к выводу, что на Эви он женился по любви, не то что на мне.

В памяти всплывает наша первая встреча. Он приехал в Хелмсворт по делам и, увидев меня на рыночной площади, впился глазами в мое лицо, вызвавшее его интерес. Потом искал. Помню, как мы впервые сидели в нашей гостиной и я узнала о его недавней потере. Эдварду не пришлось много говорить, боль читалась в лице, он был подавлен горькими воспоминаниями. Муж, отец, у которого жену и ребенка унесла скарлатина.

Но мне было не до сочувствия, потому что, пока он рассказывал о поместье, я, пораженная его богатством и талантом, мечтала лишь о том, чтобы уехать из Хелмсворта. О любви мы вообще не говорили. Оба знали, что нам нужно: ему – спутница и наследник, а мне – возможность бежать от позора.

Но вот передо мной Эви – красивая, ну, или почти красивая, и я каждый день буду сравнивать ее с собой. Эдвард, конечно, тоже.

— Чуть-чуть против, – признаюсь я.

Мне хочется спросить, какой она была матерью, хозяйкой Гардбриджа. Однако Эдвард с самого начала дал понять, что об Эви и Джейкобе мы говорить не будем.

— Хотя ты ведь скоро напишешь меня.

Я представляю, что буду чувствовать при виде собственного изображения на стене, и меня пробирает дрожь.

Позвонив, Эдвард велит горничной приготовить ванны. Когда она приходит с сообщением, что вода готова, я встаю и иду за ней по промерзшим коридорам. По мере удаления от гостиной меняется атмосфера. Коридоры сужаются, лампы, неожиданно возникая из темноты, едва рассеивают ее. Слабо колеблется пламя свечи горничной, звук наших шагов приглушает ковер, но потом он вдруг заканчивается, и раздается стук каблуков по дереву. Везде запах сандала и масляных ламп.

Мы спускаемся по лестнице и сворачиваем в другой коридор. Я замечаю все вокруг и в то же время не различаю ничего и не смогла бы описать ни одной картины, ни одного предмета мебели, мимо которых прошла.

В какой-то момент мне кажется, сзади кто-то есть, я оборачиваюсь, и глаза упираются в пустой мрак.

— Далеко от моей комнаты до детской? – спрашиваю я, чтобы заполнить тишину.

— Не очень. Хотите посмотреть?

— Не сейчас. Может быть, после ванны, когда оденусь.

Горничная останавливается и поворачивается ко мне, свеча высветляет кончики ее ресниц.

— Ваша комната, мэм.

Она улыбается и, открыв дверь, пропускает меня.

Комната даже роскошнее, чем рисовало мое воображение. Солидная мебель, портьеры, два огромных окна, выходящих на болото, половики, ковры, трюмо орехового дерева со множеством ламп. Ванну поставили за ширмой перед камином. Но не успела я поразиться шикарной обстановке, как вдруг задумалась: а не здесь ли жила Эви?

Будто читая мои мысли, горничная говорит:

— Мебель новая. Комната прежней миссис Стоунхаус с другой стороны от комнаты мистера Стоунхауса.

— Понятно. – Я внимательнее еще раз все осматриваю. – Как тебя зовут?

— Флора, мэм.

Мои чемоданы уже распакованы, и, одевшись после ванны, я усаживаюсь перед зеркалом, а Флора укладывает мне волосы. Открыв шкатулку, я смотрю на изумрудное ожерелье и серьги, подаренные Эдвардом после свадьбы, и с гордостью говорю:

— Я надену их сегодня вечером.

Флора смотрит в шкатулку: